Юрий Л. Казаков – Эвелин (страница 9)

От былой грусти на ее лице не осталось и следа. Она собрала разбросанное тряпье в кучу, которая опять приняла форму лежанки, плюхнулась в самый ее центр, опустила ладони на живот и кивнула писателю, сигнализируя о готовности слушать его рассказ. Джулиан слез с деревянной коробки, поскольку та уже начала доставлять ему неприятные ощущения, подтащил мешок с песком и сел на него, прислонившись спиной к стене сарая. Затем в его руках возникли листы бумаги, которые он вытащил из-под своей карманьолы.

– Эта история приснилась мне не в одну ночь, – пояснил он. – Мне периодически являлись куски, обрывки, которые я соединял вместе. Итак, вот она.

Джулиан медленно приступил к повествованию. Его голос вначале немного дрожал, ибо ему приходилось впервые читать вслух собственные сочинения, но едва заметные признаки волнения не разочаровали Эвелин и тем более не оттенили яркий поэтический слог юного романтика. Она мгновенно погрузилась в фантазию, которая овладела ее воображением с первых произнесенных слов.

Джулиан начал рассказывать историю, открывшую ей Лидию, шестнадцатилетнюю дочь отставного генерала, юную красавицу, обреченную на супружество, закрепленное договором, заключенным еще до рождения девушки. И все бы произошло в ее надломленной судьбе именно так, как уготовлено волей семьи, но, на свою беду, а может, и на спасение, повстречала Лидия человека, который заставил ее поверить в собственное счастье. Его звали Этьенн.

Тут Джулиан сделал отступление и сообщил Эвелин, что вначале хотел назвать героя книги своим именем – Джулианом, но вдруг в одном сне Лидия назвала его Этьенном, и тогда писателю пришлось поменять имя героя романа.

Итак, избранник Лидии родился в семье сапожного мастера, богатым не был, но и не бедствовал, впрочем, двери в дом девушки для него были закрыты. Встречались влюбленные всегда тайком, поскольку боялась юная красавица отцовского гнева, но и не могла не видеть своего возлюбленного. Когда она рассказала Этьенну про договор семейный о грядущем супружестве, который их навсегда разлучит, решили они бежать из города, а если удастся, то и из страны. Но вдруг лихорадка свалила юношу, несколько недель не поднимался он с постели. А в это время приблизился час, когда пред алтарем да перед будущим супругом Лидия должна предстать, и эта мысль отравляла ее сердце. Родители отправили ее погостить у молодого графа, чтобы она к нему присмотрелась, привыкла, обжилась в его поместье, приготовилась хозяйство взять в свои руки. Пришлось ей оставить отчий дом, своего возлюбленного и уехать в поместье у подножия великих гор.

Молодой граф был заботлив, вежлив, и казалось, он был безумно счастлив и полон искренней любви и ласки. Богатством окружил свою избранницу. Красив, молод, всего лишь двадцать лет исполнилось весной, но Лидии он был немил и не любим ею. Она тоскою извелась и уже почти простилась с несбыточной мечтою, как окрепший после болезни Этьенн нашел ее, приехал в то имение. Поместье графа стояло близ озера с водою горной, а на другом берегу заброшенные крестьянами дома пропадали. Туда и заселился юноша и жил в надежде увидеть Лидию. И вот они тайком встречаться стали: то ночами, то днем, когда граф на охоту уезжал или по делам. Но вот уж день намечен праздничный, и платье свадебное сшито, и священника трясет в дороге. Бежать влюбленные решили, и ночью, когда осенний дождь по крышам барабанил, когда смывал к подножиям глину и воду в озере и рыб тревожил шумом, они покинули поместье. Кто знает, как переживал предательство молодой граф, как краснели все члены семьи, оправдываясь перед недоброжелателями, как отбивались они от сплетен и насмешек. Но двум лихим сердцам, отдавшимся друг другу, чужды были обиды и раскаяния. Они ни в чем себя винить не думали, не замечали ничего дурного в том, что вместе быть хотят, что путь у них теперь один, и, взявшись за руки, бежали прочь.

Иногда рассказ писателя прерывался, поскольку Эвелин уходила в типографию, чтобы выполнить работу. Она быстро сметала обрезки бумаги, обрывки кожи, склеенные между собой пучки нитей, выгребала из корзин куски застывшей краски, а потом мчалась обратно, чтобы услышать продолжение захватывающей истории про Лидию и Этьенна. Иногда Джулиан сам прерывался и объяснял его ощущения, когда тот или иной отрывок снился ему. Он рассказывал о своей жизни в Монпелье, как с башни соседнего дома, где он вырос, один бесстрашный человек прыгнул с парашютом, правда, это случилось до его рождения, но было волшебно ощущать прикосновение героизма. Он говорил, что трудился на корабле, а потом в портовом трактире. Но чаще всего он упоминал театр, актеров, старика-сторожа, приютившего бедного мальчика, по которому он до сих пор скучает; бурно, эмоционально выражал свое восхищение драматургом, работа которого и вдохновила его на писательство. Эвелин тоже делилась с ним эпизодами из своей жизни, печалилась о матушке, о родном дяде Жешарте, который покинул ее, держа в руках новую рукопись.

– У меня на окне стоит глиняный горшочек. Это единственное, что мне напоминает о матушке. Она всегда говорила: «Чтобы ощутить силу солнечного света, нужно помочь зернышку пробиться сквозь темноту». Наверно, поэтому она всегда выбирала самое маленькое, самое беззащитное зерно и выхаживала его. Постепенно клумба возле нашего старого дома разрасталась разными цветами. И, когда мама приходила, они всегда поворачивались к ней лепестками и слушали, как она им улыбается. Мама говорила: «Чтобы познать счастье, нужно его кому-нибудь подарить». И, я уверена, она была счастлива, ведь ей удалось одолеть их темноту и показать им солнце. А когда ее не стало, они тоже ушли. Все вместе. На следующий день. Тетка сказала, это колдовство. А я думаю, это любовь. Теперь вот стараюсь возродить ту клумбу с цветами. Мама бы сказала, что так я познаю счастье. И была бы права, ведь они напоминают мне о ней, о счастье любить ее.

Они сидели в старом сарае и говорили обо всем: о Дидро и Вольтере, о месье Шенье и ему подобных заплесневевших издателях, о любви и ненависти, о судьбе и ее поворотах, о Лидии и Этьенне. Джулиан продолжал читать, а она слушала затаив дыхание. Ей вскружила голову эта, с одной стороны, печальная, но одновременно светлая, яркая история двух отважных людей. И писатель чувствовал, как книга овладевает девушкой, как она увлекается сюжетом, и продолжал читать до тех пор, пока они оба не осознали, что этот день закончился.

Неизвестно, как бы отреагировала Эвелин, услышав развязку истории, где Этьенн и Лидия тонули на маленьком корабле в водах Средиземного моря, как нашла бы в себе смелость и рассказала писателю, что вот уже много лет ей снится трагедия, точь-в-точь напоминающая конец его книги. Но пускай она так и не дослушала его рассказ, пусть не узнала о том, что случилось с героями, зато она прочувствовала в себе этот необыкновенный, удивительный день, проведенный с месье Реилли. Как мало было этого дня, но как богат он был, начавшийся с холодного восхода и закончившийся жаркой темнотой гренобльской ночи. В нем столько можно было еще рассказать друг другу, но то, что уже было сказано – достойно самых теплых воспоминаний. Если однажды кто-нибудь спросит Эвелин, какой день она хотела бы пережить вновь, она с уверенностью назовет тот, в котором Джулиан вернулся к ней. Один сумасшедший, безумный день откровений, в котором не было человека счастливее ее. Так оно и было. Но, увы, на город опустилась ночь, уговаривая Эвелин возвратиться домой. Если бы она знала, что писатель покинет ее, возможно, не спешила бы вернуться к тетке. Но она не знала. Этого никто никогда не знает.

– Мне пора, месье Реилли, мне пора идти.

– Не уходите, куда же вы? Я же не дочитал вам?– он не хотел отпускать ее. – Постойте.

– Тетка будет волноваться, – улыбнулась Эвелин.

– Судя по вашим рассказам, она не очень-то балует вас своим вниманием. Не уходите, прошу, умоляю.

– Мне действительно пора.

– Как грустно, что вы не узнали, чем закончилась эта история, – он поднялся на ноги. – Позвольте хотя бы проводить вас.

Они покинули сарай и направились к дому Леклер. По дороге они шли медленно, вдыхая воздух, наконец-то освободившийся от чрезмерной влаги. Улицы опустели. Редкий свет из окон падал на тротуар. Они все время молчали, неловко улыбаясь друг другу.

– Завтра, – она остановилась возле старого дома и посмотрела на Джулиана, – вы могли бы навестить меня завтра… и дочитать свою книгу. Если, конечно, вас не обременит это занятие или не окажется более важных дел. Любопытно узнать, чем закончились их приключения.

– Это было бы в радость мне, мадемуазель Леклер.

– Вы серьезно? – она обнадежено вскрикнула. – Я буду вам очень признательна! Я буду ждать вас!

– Я обязательно к вам завтра приду. Обещаю.

– Завтра, – повторила она, – завтра я буду ждать вас.

Она на секунду замерла, пытаясь запомнить его лицо, чтобы заснуть в обнимку с его образом, а потом скрылась за кривой дверью своего старого дома. Он постоял несколько минут, переживая события, настроения прошедшего дня, потом оглянулся, но никого не увидел.

Ночной город быстро закрашивал свои тени. Они вплетались в ноги, убегали вперед, потом, как всегда, запаздывали. В городской тишине Джулиан шел по улице, размышляя о том, где бы ему переночевать. Из пансиона его выгнали пару дней назад, потому как он не оплатил следующий месяц. И планы, касающиеся графини де Тремор, он нарушил, не появляясь у нее вот уже около недели. Возможно, она простит беглеца и примет его обратно под свое теплое денежное крыло, но мысли о близости с ней в последнее время доводили юношу до тошноты. Теперь же он окончательно решил бросить порочный заработок и вычеркнуть графиню из своей жизни. Он почувствовал себя свободным, счастливым, предвкушая перемены, новые дни, непохожие на те, которые долгие годы ему приходилось пересчитывать. Восторженно, легко он шагал по тихому Греноблю. Заглядывал в окна, искал место, куда можно было упасть и уснуть. Он мечтал, как встретится с Эвелин следующим утром, как опять откроет книгу и начнет читать, как будет смотреть в ее добрые глаза. И запах! О, этот волшебный запах! Сирень опьяняла его, радовала писателя.