Юрий Л. Казаков – Эвелин (страница 8)

Когда ее косынка намокла и под тяжестью впитавшихся слез упала на грудь, со двора донеслись звуки чьих-то шагов. Эвелин притихла, начала прислушиваться. Что ж, это был он – несостоявшийся взломщик, вернувшийся на место несостоявшегося преступления. Его лицо показалось в дверях сарая, и взгляд устремился на заплаканную девушку.

– Это опять я, – улыбнулся Джулиан, но улыбка вмиг исчезла с его лица. – Мадемуазель, что с вами? Что случилось?

Он подошел к ней, вынул из кармана белый платок и протянул ей.

– Спасибо, – Эвелин спрятала глаза за тканью. – Не смотрите на меня.

– Что? Почему? Вы так расстроились из-за моего нападения? Проклятье, я все-таки напугал вас.

– Нет. Нет, – она попыталась остановить слезы, но еще больше расплакалась.

– Ладно, – Джулиан медленно отошел назад, сел на знакомую деревянную коробку и тихо стал наблюдать за ней.

Частично промокшая, выцветшая косынка лежала на ее груди, закрыв карако, обтягивающего ее аккуратный бюст, и прядь русых волос, выбившаяся из-под белого чепчика, касалась гладкой порозовевшей кожи ее лица. Старые рыжие туфли, покрытые густым слоем дорожной пыли, рассказали писателю, как девушка меньше чем за час оббежала четверть Гренобля, а заплывшие покрасневшие глаза подчеркнули бурные душевные переживания, совсем недавно нахлынувшие на мадемуазель.

– Вы вернулись.

Эвелин хотела произнести эти слова с вопросительной интонацией, но получилось совершенно по-другому. Обычно так говорят любящие и верные жены, встречающие своих мужей, возвращающихся из длительных выматывающих походов или путешествий.

– Я увидел вас возле церкви. Вы куда-то торопились, и мне показалось, вы были чем-то очень взволнованны. Возможно, мое поведение выглядит в ваших глазах не совсем разумным, и я являюсь непрошеным гостем в данных обстоятельствах, но мне стало беспокойно за вас, поэтому я решил вернуться и предложить свою помощь, если, конечно, такая потребуется. У вас что-то случилось?

– Вы видели меня у церкви? – спросила она, а голос ее слегка задрожал в этот момент.

– Да, – улыбнулся Джулиан.

– А я вас не видела, – тихо прошептала девушка.

– Не беда. Ведь я же вас увидел. У вас что-то случилось?

– Нет, – отмахнулась Эвелин. – Ничего не случилось.

– Но ведь вы плачете. Боюсь представить, что так могло огорчить юную мадемуазель. Если не желаете говорить об этом, я пойму.

– Вы очень добры. Но, право, не стоит волноваться. – Она сказала это таким тоном, в котором любой мужчина обязательно услышит намек на то, что ему следует немедленно удалиться, хотя на самом деле от него требуется противоположное.

– Что ж, – тяжело вздохнул Джулиан, – тогда, пожалуй, я пойду. Дела зовут, вот уж и обед скоро.

Он посмотрел на нее, сжавшуюся, дрожащую, прячущую свои покрасневшие глаза за белым платком, беззащитную, милую, хрупкую и такую чудесную, и невольно добавил:

– Но лучше я еще здесь посижу. Присмотрю за вами. Удостоверюсь, что с вами все будет хорошо.

Она ему не ответила, поскольку боялась сказать что-нибудь, что могло вызвать его неодобрение или усмешку или заставить его вновь уйти или случайно выдать себя, раскрыв свои чувства. Она растерялась, а нагнетающее волнение чуть ниже груди постепенно вытеснило печаль и высушило ее глаза. Затем наступила тишина. Тишина, которую негласно признают королевой молчания. Поистине грандиозное молчание, великая тишина. В такие минуты самый несвободный человек, вероятно, ощущает себя самым свободным, ведь ему подарили возможность слышать. Он одержим целью коснуться своего подсознания, найти в себе смысл, услышать, как стучит сердце близкого человека, как шепчет его доброта. Это прекрасные минуты, в них чувства принимают за тебя решения, и ты доверяешься им, как никогда прежде. Минуты спокойствия. Минуты волшебства, витающего вокруг. Минуты мотылька, талисмана бессмертия и воплощения красоты, удивительного создания, предназначенного проложить путь в бесконечность двум соединившимся душам.

Эвелин сидела молча, не двигаясь, смотрела на него, разглядывая линии его лица, прямой подбородок, едва заметный пушок на щеках, маленькие ямочки, небрежно зачесанные назад русые волосы, вплетенные в белую ленточку, и глаза, его сверкающие карие глаза, в которых она страстно желала насытиться полетом, но не могла. Она летала в них, и ей все было мало. Как завороженная, она купалась в них, плескалась. Они звали ее за собой, манили к себе, и она шла. Мысленно она мчалась к нему, неслась навстречу, наяву продолжая сидеть на куче старой одежды.

– Вам лучше? – поинтересовался юноша, заметив, что мадемуазель немного успокоилась и слезы перестали наконец-то вмешиваться в их разговор.

– Да, спасибо. – Эвелин почувствовала, что, если она сейчас его ни о чем не спросит, он обязательно уйдет, и теперь уже навсегда. – Могу я узнать у вас, о чем ваша книга? О женщине?

– Отчасти, – улыбнулся Джулиан.

– О Лидии? Ведь ее так должны звать, правда?

– Совершенно верно.

Она глубоко вдохнула, набралась смелости и продолжила осыпать юношу вопросами.

– Вы влюблены в нее, я вижу это. У вас глаза искрятся, когда вы произносите ее имя. Она читала ее? Она знает, что вы ей посвятили книгу?

– Влюблен? – задумался писатель. – Наверно, это так.

– Вы с ней давно знакомы?

– Нет, – засмеялся Джулиан, – я наблюдал ее только в моих снах и с них писал роман.

– Как же? Разве она не существует?

– Конечно, существует, но только в моих сновидениях.

– Расскажите.

– Почему бы и нет, – пожал плечами Джулиан. – Она приходит ко мне ночью, когда я сплю. А утром я записываю подробности наших встреч. Признаюсь, так и появился мой роман. Поначалу я видел только один сон, который меня ужасно пугал. От него я не мог избавиться долгие годы. Но потом решил: раз от него невозможно убежать, стоит попробовать его приручить. Вот тогда-то я и начал записывать все, что мне снилось. Хотя для вас это прозвучит довольно нелепо и утомительно.

– Нет, нет. Мне очень интересно. Продолжайте. Прошу вас.

– Что ж, раз вы настаиваете. Несколько лет я просыпался в кошмарах и тут же брался за перо. Вы вправе не верить мне, но история, описанная в книге, пришла ко мне в моих снах.

– Значит, Лидия приснилась вам, – Эвелин задумалась на мгновение, – и вы решили написать об этом?

– Именно. Это было как откровение, как обрывки чьей-то жизни, отголоски прошлого, внезапно всплывающие в моей памяти. Признаюсь, мне часто казалось, что вокруг нет ничего реальнее этой истории, что она действительно происходила со мной. Хотя, как такое могло быть? Ведь мне всего лишь восемнадцать лет и обо всех своих самостоятельных днях смогу рассказать в мельчайших подробностях.

– Мне тоже снится один сон, но я вряд ли смогу его искусно описать. – Тут она покраснела.

Эвелин подумала, если расскажет юноше, что постоянно видит его во сне, он посмеется над ней, не поверит и уйдет, сочтет девушку одержимой. Поэтому она решила не продолжать.

– А вы попробуйте. Что вам снится? – спросил ее Джулиан.

– Ничего особенного. Пустяки. Мне бы очень хотелось прочитать ваш роман, – воодушевленно заявила Эвелин. – Могу я вас попросить разрешить мне взять его с собой?

Джулиан рефлекторно потянулся за рукописью во внутренний карман, чтобы проверить, на месте ли книга. Нащупав листы бумаги, он выдохнул, а потом ответил:

– Я бы не хотел рисковать. Нет. Не подумайте, что я вам не верю. Но мне будет спокойнее, если книга пока останется при мне. Возможно, скоро я найду мецената, который оценит «Лидию» по достоинству.

– Досадно. Но я действительно хотела бы ее прочитать. Жаль, что с месье Шенье вам не удалось договориться. – Она поправила чепчик на голове, убрала прядь волос под него, провела ладонью по щекам, убедившись, что на лице не осталось мокрых следов от недавних слез. – Если вы не желаете показать мне вашу рукопись, так, быть может, вы расскажите мне о ней? Совсем немного. Прошу вас. Я никогда не встречала писателей. Не знаю, что говорят в подобных случаях. Но мне действительно интересно.

– Меня впервые просят о подобном, – удивился юноша. – Это лестно. До настоящего времени никто не читал мою книгу, кроме меня. Все мне отказывали, закрывая перед носом двери. Только ваш хозяин согласился, но потом обманул. Что именно вы хотите узнать? Что вам рассказать о ней?

– Меня порадовало бы что угодно, месье Реилли.

– Вы знаете мое имя? – удивился Джулиан.

– Да, конечно. Оно было написано на вашей рукописи.

– Ах, да. Не подумал, – улыбнулся юноша. – Ой, простите мою бестактность. Могу я узнать имя спасительницы моего романа?

– Мадемуазель Эвелин Леклер.

– Что ж, мадемуазель Леклер, я в небольшом замешательстве, ибо не знаю, какую часть этой истории вам озвучить.

– Любую, – улыбнулась девушка. – Выберите сами. Вы же писатель, вы знаете, как увлечь словом.

– Да, – согласился тот, – и поверьте, самое сложное для нас, для писателей, – это удачно начать. Без хорошего начала истории может и не получится.

– Тогда начните с первой страницы. Расскажите о Лидии.

– Тогда мне придется читать вам вслух, потому как сейчас мне не подобрать те слова, которые я отдал, чтобы увековечить ее образ на страницах романа.

– Это будет наивысшим удовольствием для меня слушать, как автор читает свое произведение. Прошу вас.