Юрий Л. Казаков – Эвелин (страница 7)

Джулиан не ответил, и казалось, он не услышал предыдущей фразы мадемуазель. Он нежно, с любовью перелистывал страницы, сдувал с них солому, смахивал редкие нитки, забравшиеся внутрь. Потом очень аккуратно сложил ее и засунул во внутренний карман своей карманьолы.

– И как? Вам понравилась моя «Лидия»? – вдруг спросил он.

– Я не открывала ее. Простите. Думала взять ее сегодня с собой и почитать дома.

– Жаль.

Он встал, отряхнул одежду от пыли, учтиво поклонился девушке и вышел во двор. Солнце сразу же ослепило его. Он поднял голову к небу и закрыл глаза. Вдруг в сознание совершенно неожиданно проник запах цветущей сирени и закружил писателя, очаровал, сжал его грудь объятиями внутренней теплоты.

– Вы что-то еще забыли? – сзади раздался голос Эвелин.

– Сирень. Меня всегда вдохновлял этот запах, – ответил юноша и начал крутить головой во все стороны. – А где же она? Где сирень?

– Какая сирень? У нас здесь никогда не росла сирень.

– А запах? Откуда он? Странно, – Джулиан повернулся к девушке. – Спасибо, что вернули мне книгу. Правда, мне нечем вас отблагодарить, но поверьте, моя признательность не имеет отныне границ, и я буду безумно счастлив, если смогу что-нибудь когда-нибудь для вас сделать.

Он нежно обхватил ладонями ее сверкающее лицо и заглянул в глаза, проникнув в ее самые сокровенные мысли:

– Сирень! Конечно же! Как я не мог сразу понять! – сказал он, наслаждаясь природным ароматом, исходящим от девушки. – Это, несомненно, сирень!

У Эвелин перехватило дыхание, она застыла, чувствуя, как внутри нее просыпается вулкан. Сейчас он взорвется. Сейчас он разорвет ее на маленькие кусочки и разбросает по всему кварталу. Сейчас она станет его, отдастся ему. Какая приятная боль, она пронзает поднимающуюся грудь тысячами раскаленных иголок, она раскачивает котел с кипящим зельем соблазна, кидает беспомощное тело на цветущие поля аихризона. Она так много думала о нем, воображала их встречу, слова, которые она ему скажет. Она мечтала заговорить с ним, прикоснуться к нему. И вот он перед ней, ее желания начинали сбываться. Она чувствовала, что бесповоротно влюбляется в этого человека.

– Я всего лишь вернула вам книгу, – дрожащим голосом пробормотала девушка.

– И тем самым спасли меня. О, недальновидный месье Шенье, если б он только знал, от чего отказался.

– Ее обязательно напечатают.

– Возможно. Но, видимо, Гренобль – не то место, где мой роман увидит свет. Спасибо вам. Вы спасли меня. И простите за мое вторжение. Меньше всего я хотел бы причинять зло людям, дарующим этому миру понимание. Меньше всего желал бы видеть на вашем лице испуг и знать, что я причастен к вашим страхам. Простите меня, если сможете.

Он поцеловал ее руку, задержавшись еще раз на ее чудном запахе сирени, и вот он уже забрался на знакомый забор.

– Вы ни в чем не виноваты! Вы не напугали меня! – вдруг прокричала Эвелин, стремясь удержать его. – Только совсем чуть-чуть! Только самую малость!

Джулиан оглянулся и улыбнулся ей в ответ, потом он спрыгнул вниз и исчез за забором. Она замерла на мгновение, уставившись туда, где несколько секунд назад сидел писатель, а потом рассеянно, ничего не замечая вокруг, побрела обратно. Вернувшись в сарай, она упала на кучу старого тряпья и закрыла глаза. Сердце билось в наслаждениях.

– О, чудный образ! Моя радость, мое волшебное рабство! Пусть не оставит оно меня! Мой похититель, в плену желаний я потеряла свой рассудок и потеряю вновь, лишаясь дара речи, когда захочешь. Мой писатель, палач моей тоски, убийца моего одиночества! Не покидай меня, ведь я готова пройти весь путь с тобой. Забери меня. Забери все, что есть у меня, возьми мое сердце и не отдавай никому.

Она ощущала необычайную легкость в движениях и давящее грудь огненное дыхание. Ее кружило, и казалось, открылся мир новой истории Вольтера, истории двух душ, навеки скрепленных судьбой. Она – бедное дитя, спасавшее чудесное творение своего возлюбленного. Она – муза его волшебных слов, он – рыцарь ее рвущихся на свободу стонов. Его голос звучал в стремительном потоке страстных мыслей. Его благодарный пронзительный взгляд возвращался в память, вынуждая трепетать. Руки, ладони. Легкая дрожь овладела юной Эвелин. Она прижала кисть к губам, и мурашки побежали по возбужденному телу.

– О, мой ангел, мой путник, мой верный защитник!

Она вертелась, каталась на разбросанной старой одежде, трогала себя, плакала, смеялась, прикрывая губы дрожащей ладонью. Потом вдруг вскочила на ноги. Страх овладел ею. Лицо побледнело, взгляд остановился.

– Боже мой, неужели я его больше не увижу? Неужели он больше не придет в типографию? А зачем ему приходить? Нет, он больше не придет ко мне. Он покинет город. Уедет от меня. А куда? Как я узнаю? Неужели мы с ним никогда не встретимся? Зачем же я его отпустила?

Обессиленная перед возникшим ужасом вернувшегося одиночества, она медленно опустилась на пол. Но там, в сарае, на куче старого тряпья она уже не хотела быть прежней. Этого было уже недостаточно. Слишком много она пережила за последние дни, слишком много всего поняла за последние минуты.

– Бежать! Бежать за ним!

Она вскочила и помчалась на улицу. Ей казалось, что она бежит слишком медленно, что все коробки, мешки, корзины, гнилые доски, разбросанные вдоль забора, были специально кем-то оставлены, чтобы она не могла бежать быстрее. Но она старалась. Из-за всех сил старалась. Рвалась к нему. Но, когда через ворота выскочила на улицу, ей открылась печальная картина. Пустая дорога. Одна большая пустая дорога, ведущая в никуда. Ничего, кроме привычной тишины окраин Гренобля, ни одного силуэта, похожего на него, которого она отпустила. Слезы невольно выступили из ее глаз, но она попыталась сдержаться. Мы так долго чего-то ждем, ищем знаки, верим в судьбу, но, когда приходит миг, в котором нужно отдаться человеку, страхи побеждают наши желания, и вот мы вновь в ожиданиях чудес и в объяснениях предзнаменований. Стоя на дороге, она судорожно перебирала взглядом мелькавшие вдалеке силуэты, вертелась, прислушивалась, задерживала дыхание, чтобы то не помешало ей услышать своего незнакомца. Вдруг резкий порыв ветра толкнул ее, она сорвалась с места и побежала вперед по улице к центру города. Ей почему-то казалось, что сейчас она увидит, догонит его.

– Сейчас. Еще немного. Он там, я знаю. Я чувствую.

Но его нигде не было. Вот она пробежала мимо дома хозяина типографии, оставив незамеченными для себя разбросанные по мостовой части старого стола. Вот мимо промелькнул трактир месье Дюа, в котором она никогда не была, где, говорят, творятся жуткие, развратные вещи. Но что ей до этого? Ей нужен он, ей важно догнать писателя. И она, не останавливаясь, бежала вперед. Вот показался ее старый страшный дом. Возможно, тетка Луиза сейчас храпит на втором этаже, пуская зловоние по всей комнате. Но и это неважно. Тупик, дальше дороги нет. Но можно свернуть направо. Эвелин помчалась за угол, но и там она никого не увидела. Она бежала наугад. И вот, когда она оказалась около церкви, ее охватила паника.

– А вдруг я здесь, а он вернулся к типографии! О нет! Зачем я убежала, ведь он вернулся за мной! Почему я все делаю неправильно? Быстрее назад! Он ждет меня! – И она помчалась обратно.

Когда запыхавшаяся девушка добежала до дверей типографии, рядом с ними никого не оказалось. Тут силы начали покидать ее. Она прислонилась к стене и замерла, пытаясь услышать знакомые шаги.

– Пожалуйста, не уходи.

Глаза наполнялись слезами, становились все тяжелее и настойчиво тянули вниз обессилевшее тело. Впервые после смерти месье Леклер она по-настоящему плакала. Она вспомнила слезы из жизни, позабыв слезы из книг. И впервые за долгие месяцы она почувствовала боль от расставания, боль, которой, как ни старалась, не смогла избежать. Она опять одна. И опять в воздухе появился этот невыносимый запах пустой безликой бессмысленной жизни, это мерзкое зловоние от гниющей соломы. Эвелин смотрела на дорогу и слабела с каждым вдохом. В конце концов, осознав, что он действительно больше не придет, сдалась и, поверженная, растоптанная своей опрометчивостью, вернулась в сарай, где невыносимое отчаяние заполнило все вокруг. Наконец-то она поверила человеку, дотронулась до него, увидела в нем свое предназначение, свою историю. И пусть он для нее был всего лишь путником, незнакомцем среди незнакомцев, которых десятки вокруг, она доверилась своим чувствам и не собиралась принимать их за ошибку. Но сказка неожиданно закончилась, не успев начаться. Любовный напиток испарился в лучах выжигающего небесного светила, и ничего более не осталось: ни надежды, ни возрождения, а только страх навсегда потерять чувство, разгоревшееся внутри. И совсем несущественно, сам он пришел к ней или ангелы наших мечтаний привели его в этот забытый всеми сарай, ведь теперь там живет тоскующее дитя, скрывающее внутри себя неутихающую боль. Как она распорядилась предоставленным шансом? Как прочувствовала тот момент, когда приходится выбирать между пропастью и попыткой перепрыгнуть ее? Что сделала она, какие слова нашла, чтобы научиться любить по-настоящему? Ничего разумного. Хотя, как можно говорить о трезвости ума, когда душа пьяна настойкой из коры аихризона.