Юрий Л. Казаков – Эвелин (страница 2)

Минуя несколько осыпающихся липких оврагов, коричневая грязь в которых искрилась в лучах приветливого солнца, мотылек поднялся над зеленым холмом и уткнулся в стену маленького дома мадам Жорж. Проникнув внутрь через открытое окно, он попал в светлую комнату, залитую теплым золотом, посреди которой распознал грубые очертания массивного деревянного стола с белоснежной скатертью. Он закружился над ним, затанцевал в предвкушении, ведь совсем неожиданно огромная лепешка ржаного хлеба привлекла его внимание. Она показалась ему неописуемо гостеприимной, да и в комнате кроме них двоих никого не было, поэтому он тут же уселся на нее. Со всей ее поверхности полупрозрачные струйки ароматного пара поднимались вверх и убаюкивали сознание. Благоухание любви завораживало, тут лапки мотылька и обмякли. Он растянулся в самом центре теплого хлеба и заснул.

Вокруг стали возникать далекие мелодии из прошлого, крики чаек, шум волн, набегающих на валуны. Он летел вдоль берега, спешил попрощаться. Силы покидали его. Но он не сдавался. Махал крыльями, как умел, рвался вперед, сопротивляясь ветру, сдувающему его с верного пути, повторяя сквозь боль и усталость, что он не может не попрощаться. И он успел. Опустился на борт корабля и начал выискивать двух людей. Тут сон прервался.

В комнату вошла мадам Жорж, подняла лепешку и стряхнула дремлющего мотылька. Не успев прийти в себя, спросонья он засуетился, начал биться о стены.

– Что случилось? Я в ловушке? Не может быть, не верю! Все погибло! Сейчас меня не станет! Как глупо, как опрометчиво я отдаю свою мотыльковую жизнь!

Он падал на пол, поднимался и вновь пытался пробить собой неприступные стены.

– Лети, красавец. Тебя уже заждались.

Хозяйка раскрыла другое окно и выпустила мотылька наружу. Спасаясь бегством, он сразу же полетел вверх, быстро набирая высоту, и, только когда его крылья коснулись облаков, внизу прояснились очертания деревушки Сен-Пере и сверкающая крыша крохотного дома мадам Жорж. Тогда он нырнул вниз и устремился над зеленой гладью притока цветущей Роны. К наступлению ночи он успел несколько раз заблудиться, и вот, наконец, во владениях Изера и Драка в обрамлении белоснежных горных вершин ему открылся долгожданный Гренобль. Именно этот город зазывал его своим светом. Именно здесь ему суждено было испытать счастье перед лицом неизбежной погибели. Именно здесь, в Гренобле, ему впервые явилось пламя, которое наконец осветило смысл его путешествия. Пламя, которому он подарил себя. В ночном полумраке, пролетев мимо церкви Сент-Андре, он вдруг вспыхнул всем своим существом и опустился на дерево, стоявшее напротив двухэтажного дома.

В свете луны этот убогий дом не казался таким омерзительно старым и ужасно противным, каким его наблюдали днем редкие прохожие. Его будто специально вынесли на самую окраину, чтобы непропорциональная, кривая коробка пускала размазанную тень вне буржуазных кварталов. Сквозь почерневшие щели осыпающихся стен проникала остывшая липкая смесь из горной пыли и городской грязи. Он накапливал в себе всю гренобльскую сырость, которая, повелеваясь чьему-то злому умыслу, сама собиралась у прогнившего основания. Во времена Великой революции левая стена необратимо отклонилась в сторону, поэтому крыша уже который год пыталась благополучно разъехаться. Окна нижнего этажа были заколочены досками, а крыльцо вовсе отсутствовало. Его заменяли несколько поленьев и пара досок, ведущих к кривой двери.

Правое окно второго этажа, несмотря на трухлявое основание с десятками трещин вокруг, было ухоженное, чистое. На нем стоял маленький глиняный горшочек, внутри которого проглядывался зеленый стебель. Молодая девушка сидела рядом и о чем-то ему рассказывала. Ее длинные русые волосы мягко лежали на лице, скрывая собой едва заметный румянец. Белая косынка прятала хрупкие плечи, плавно переходя в карако, к которому девушка крепко прижимала своими худыми ручками книгу. Ее звали – мадемуазель Эвелин Леклер.

В соседней комнате жила ее тетка Луиза. Ее окно было совершенно другим. Мрачное, кривое, омерзительно пустое. Единственным украшением заляпанной рамы являлся гриб. Однажды внутри придорожной грязи, влетевшей под окно во время урагана и застрявшей в огромной щели, оказалась спора. Гренобльские дожди сделали свою работу, вот он и вырос. Нужно было отдать ему должное – это был статный гриб, гладкий, идеальной формы, белый, с плавным переходом в рыжий цвет в самом центре липкой шляпки. Ножка у него была стройная, прочная с несколькими вспухшими кольцами вокруг. Это был очень красивый гриб. Однако если бы его кто-нибудь срезал, то наверняка заметил бы маленькое темное отверстие в центре ножки. А если бы кто-нибудь разрезал шляпку поперек и заглянул внутрь нее, то, безусловно, обнаружил бы там коричневую гниль, в которой уже долгое время ползали гнусные черви, постепенно поедающие ее. Хотя, снаружи он был хорош, но это не играло большой роли для мадам Луизы, ведь она даже не догадывалась о его существовании, потому что не появлялась возле окна.

В своей жизни юная мадемуазель Эвелин не имела ни богатств, ни титула, ни ответа на вопрос: почему вот уже много лет ей снится один и тот же сон? Она скользит по палубе тонущего корабля, падая навстречу бушующим волнам непроглядной бездны. На какое-то мгновение чья-то сильная рука хватает ее и пытается удержать. Потом Эвелин просыпается. Вначале она просыпалась с ужасом, в холодном поту, с дикими испуганными глазами. Тело дрожало так, что невозможно было приподняться с кровати. Потом сон начал повторяться и перестал казаться таким мучительным, наоборот, когда он не приходил, ей становилось не по себе, будто кто-то без разрешения прятал от нее тайны возвращающегося прошлого. Но сон опять повторялся, и она успокаивалась.

В свои шестнадцать лет Эвелин не могла пожаловаться на судьбу, но и не могла согласиться с тем, что несколько лет назад тяжелая болезнь забрала ее бедную матушку туда, где та, возможно, опять повстречалась с ее отцом. Они ушли, оставив свою осиротевшую дочь на попечении единственных родственников. Нельзя сказать, что месье Жешарт Леклер, родной дядя Эвелин, был черств и скуп на ласку. Нет, это не так. Он был без ума от юной Эвелин. Если бы он не был неимоверно стар, то наверняка носил бы ее на руках. Если бы дом его ломился от роскоши, то она непременно бы купалась в ней. Но, увы, они были бедны. Они были невозможно бедны. У них не было ни денег, ни друзей, ни надежды, и как говорила мадам Луиза, ни будущего, лишь крохотный дом на окраине Гренобля и одежда, в которой жили клопы.

Старый месье Леклер работал в местной типографии, получая несколько монет за ежедневную уборку помещений. К счастью, владелец месье Шенье нежно относился к старику, поэтому закрывал глаза на его беспомощность и исправно платил, чтобы тот не умер с голоду. Детей у супругов Леклер не было, поэтому все внимание старик уделял своей племяннице. Он часто приносил ей сочинения блистательного Руссо, Монтескье, Дидро, в которых Эвелин непременно находила необыкновенность. Она погружалась в магию слов французских волшебников, взрослела вместе с героями, страдала и радовалась, умирала и влюблялась. И это была ее жизнь, полная нескончаемых приключений в реальном их отсутствии. Но однажды месье Леклер не вернулся домой. Потом кто-то сказал, что исхудавшее тело доброго человека нашли в типографии в рукописях нового романа. Сердце уснуло, а вместе с ним и его хозяин. Видимо, ангелы прозы в благодарность за любовь к слову, забрали его с собой.

Вдова покойного, маленькая худая рыжеволосая женщина с черными полосками вместо глаз, с тонкими, почти незаметными губами и носом, напоминающим пик Ането, мадам Луиза Леклер была скверной женщиной. Она не имела личного дохода, занималась исключительно хозяйством, изо дня в день терзала своего мужа бесконечными упреками, обвиняя его в бездействии против собственной нищеты. После его ухода, оставшись наедине с шестнадцатилетней племянницей, мадам решила во что бы то ни стало сыскать ей богатого жениха, дабы обеспечить себе безбедное будущее. Похлопотав у владельца типографии, она пристроила Эвелин на место покойного месье Леклер, сама же начала пропадать в компаниях знакомых горничных, торговок, узнавать о делах состоятельных месье города, отправлять приглашения потенциальным супругам, в которых расписывала все прелести и достоинства юной Эвелин.

– Это моя лучшая идея, – повторяла Луиза Леклер.

Но девушку старания алчной тетки совсем не беспокоили. Она не считала себя красавицей, и уж тем более не верила, что однажды какой-нибудь знатный месье возьмет ее в жены. Но она ошибалась. Ведь она была прекрасна. Юный ангел, очаровательное создание. Эта хрупкая зеленоглазая девушка невысокого роста с вьющимися русыми волосами могла бы с лихвой свести с ума добрую половину Парижа. Порхая над улицами в окружении прелестных мотыльков, освещая своей изумительной улыбкой каждый потерявшийся в ночной мгле закоулок города, обаятельная Эвелин вскружила бы голову даже самому равнодушному и холодному человеку, растопив его ледяное сердце и одарив его душу божественной мелодией любви. Возможно, она могла бы стать кумиром для многих столичных красавиц, которые страстно бы искали ее дружбы и покровительство, а для столичных кавалеров она явилась бы музой, увековеченной в трепещущих словами преданности стихотворениях. Ее гипнотический взгляд, ее проникающий в самое сердце изумрудный взгляд мог бы ранить любого месье, и, вероятно, целая армия отважных юношей устлала бы собой аллеи нескончаемых дуэлей, умоляя о снисхождении очаровательной Эвелин. Но она об этом даже не догадывалась.