Юрий Л. Казаков – Эвелин (страница 1)

Юрий Л. Казаков

Эвелин

Глава первая. Мотылек

Холодный вечер осени 1790 года предрешил историю Этьенна и Лидии. Молодая пара спасалась бегством от несостоявшегося супруга юной мадемуазель, оскорбленного и жаждущего мести, являвшегося главным вдохновителем предстоящей расправы. Девушка бросила ненавистного жениха за несколько дней до свадьбы и в сопровождении своего возлюбленного Этьенна, с которым обещалась разделить все прелести и горести семейной жизни, укрылась на борту старого торгового полакра и отправилась в Марсель, где их с нетерпением дожидался ее родной брат, решивший помочь беглецам. Но черный дождь ударил в южные берега Франции, дождь, который вопреки всему сущему пошел не сверху, а с самого низу. Мистраль спустился с гор и принялся сметать все на своем пути. Он вырывал деревья, переворачивал рыбацкие хижины, а добравшись до побережья, воткнул свои ладони в Средиземное море и начал ими описывать круги.

Это было очередное столкновение стихии и человеческих судеб, еще одно доказательство хрупкого мира, возведенного за гранью возможного, где-то между вечностью и неизлечимым страхом, крушение во имя осознания потерь и переосмысления ценного в своей душе. Шторм набирал силу, ветер свирепствовал. Он обезумел, как голодная собака, сражающаяся за кость, разыгрался, как ребенок, оставленный без присмотра, и так увлекся, что не заметил старого полакра.

Волны стремительно поднимали неуправляемый корабль над кипящим Средиземноморьем и непоколебимо бросали его в бездну разбушевавшейся стихии. Он то и дело взлетал над пропастью, опоясанной горизонтом, и тут же падал обессиленный, беспомощный, в щепки разбивая свои хрупкие дрожащие борта. Людей смывало с палубы одного за другим. Сначала с мостика исчез капитан, затем волнами унесло его помощника, отчаянно пытавшегося встать за штурвал и взять на себя управление кораблем. Потом в безызвестности пропала остальная часть команды, за исключением Фредерика – юнги, застрявшего в трюме под грудой тяжелых ящиков, которые преградили ему путь на палубу. В море сгинул мистер Кэйтриф, английский торговец, намеривавшийся прибыть в Марсель для приобретения партии сахара, мадам Анди и ее пятилетний сын Лайл. Вода опрокидывалась на скользкую палубу, швыряла за борт обрывки парусов, скрученных лопнувшими вантами. От очередного удара бушприт оторвало от корпуса, и увесистый обломок угодил прямо в голову месье Анди. Свирепый крик пучины вырвался на свободу. Он ревел, просвистывая сквозь хлеставшие краспицы, засасывая полакр в темноту. И, казалось, уже ничто не сможет уберечь людей, оставшихся на борту погибающего корабля.

Юная мадемуазель крепко держалась за штормтрап. Она кричала, звала на помощь, но ее никто не слышал. Вокруг все гудело, кипело в адских водоворотах, забивая в самые невидимые щели корабля ядовитую морскую соль. Она держалась как могла, цеплялась за жизнь, пока были силы. Но их было недостаточно. А потом они и вовсе начали ее оставлять. Пальцы вдруг, будто сами, соскочили, и ее хрупкое беззащитное тело заскользило навстречу бушующим волнам. Она пыталась уцепиться за что-нибудь, удержаться, остановить падение, но не могла, стремительно исчезая в огромной пасти проголодавшегося моря. Вдруг ее руку схватил кто-то. Кто-то очень сильный поймал ее. Девушка попыталась поднять голову и рассмотреть этого человека, но не смогла. Вода била по ее глазам, беспощадно, жестоко расписываясь на лице. Затем она почувствовала, как ее подтаскивают, как обнимают, прижимая к груди. Крик раздался рядом с ее головой, но она ничего не смогла разобрать, вода оглушила ее, а ветер сорвал все слова и унес с собой в темную бездну. Но одно она знала наверняка. Это был он. Он снова спасал ее. Наперекор всему он оказывался рядом и не давал в обиду. Вокруг ее талии он повязал обрывки парусов, что-то продолжал кричать, и не успела она опомниться, как вдруг небо ушло под ноги, а тело окутала морская плоть. Что произошло? Чем дышать? Она не поняла, что корабль перевернулся. Куда все исчезло? Где ты? Полакр начал уходить на дно, увлекая за собой пассажиров злополучного путешествия. Где-то на полпути к своему последнему пристанищу судно развалилось и сгинуло навсегда.

Подходил к концу ноябрь 1790 года. Гибель полакра, увы, не стала главной новостью тех дней, тем более что это был не первый и не последний корабль, искусно разломанный морскими бесами. Среди редких обломков, вынесенных на берег недалеко от Нарбона, местные рыбаки обнаружили небольшую часть бушприта и привязанное к нему тело девушки, единственной выжившей в трагических событиях ноябрьской ночи. Она была без сознания, невыносимо слаба, но по-настоящему отважна в схватке за свою жизнь. Спустя несколько дней она пришла в себя, а через неделю попыталась выбраться из хижины, но только лишь через месяц ей удалось убежать от рыбаков и оказаться на пути в Марсель.

С тех пор никто и никогда не вспоминал прискорбный полакр. Некому было рассказывать о мужестве его команды, о печальной кончине его пассажиров. Одна лишь коряга, лежавшая на берегу, являлась единственным доказательством его былого существования. За девятнадцать лет со дня крушения обломок бушприта изрядно постарел, сморщился. Палящее солнце, соль, неутихающие дожди постепенно превращали его в труху. Они издевались над ним, мучили каждый день, но он стоял. Храбро. Бесстрашно. Заглядывал в лицо неизбежному будущему так же мужественно, как когда-то хрупкий корабль со своими пассажирами, сопротивляясь неподвластной стихии, приближал конец своим измученным рейсам. Ночью песок укрывал его своим одеялом, а утром морской бриз заставлял проснуться. Шли годы. Десятилетиями мир сотрясали революции, войны, крестьянские восстания, кровь казненных омывала площадь Республики, полководцы устилали поля телами своих детей. Исчезали целые государства, на костях осиротевших народов возникали новые, императоры отрекались от престола, а дворцы превращались в музеи.

Но в ненавистном месиве из вражды, насилия, тщеславия и нищеты случались воистину достойные дни, призванные навсегда изменить ход истории человеческого бытия. Так, под руководством Кутелля в Медоне была организована школа по изготовлению аэростатов и начато обучение воздухоплавательной науке. Молодые ученые были преисполнены страстью к открытиям, вдохновляясь подвигами месье Жана Франсуа Пилатра де Розье и маркиза Франсуа д'Арланда, отважившихся на рискованный полет на воздушном шаре братьев Монгольфье. Когда-то они поднялись очень высоко над землей и, преодолев расстояние в несколько миль, благополучно приземлились, тем самым совершив первый продолжительный в истории человека полет. А уже через месяц – другой не менее отважный испытатель месье Ленорман прыгнул с самодельным парашютом с башни в Монпелье. Это были дни настоящих побед человека в его стремлении укротить земное притяжение.

А обломок бушприта, убогая коряга, все это время лежал на берегу, и никому до него не было дела. Никому. Но вот однажды июльским вечером 1809 года на него опустился мотылек. Вероятно, для многих данное событие явилось бы слишком ничтожным и не осталось в памяти, а услышавшие эту историю непременно бы рассмеялись над рассказчиком, но, уверяю вас, это был бы смех, растворившийся в неприкрытом удивлении. И все потому, что это был не простой мотылек, а особенный. Он был самым настоящим воплощением чуда – огромный, ослепительно белоснежный. На его передних крыльях можно было разглядеть кривой треугольник, напоминающий паруса. На могучих задних крыльях вплоть до ярко-желтой полосы наружного края располагались волнообразные перекаты, соединяющиеся в самом центре сверкающего ядра с полупрозрачной горизонтальной восьмеркой. Но главное, он был равнодушен к свету. Точнее, он еще не встречал пламени, за которое отдал бы свою жизнь. Он сидел на коряге, а вокруг его сородичи гибли и снова рождались, сверкали в последний раз в объятиях рыбацких костров, а утром появлялись вновь. Он сидел на обломке бушприта и плавно ловил крыльями ветреное дыхание. Он пытался прочитать, услышать то, что ему приносит морской бриз, уловить что-то очень важное, обрывки фраз или запахи, спустившиеся с северных холмов. Солнце роняло лучи за горизонт, а мотылек искал нужный ему поток ветра.

В субботу, когда мимо него в сторону островов пролетела стая кочующих буревестников, он наконец поднялся над берегом, сделал несколько пике около старой коряги, попрощался с ней и направился на север. Он знал, что это будет его последнее путешествие до следующего перерождения, но также понимал – голос неспокойной земли позвал за собой, ведь на него возложена ответственность за судьбу двух соединившихся душ. Солнце освещало его путь, направляло своим теплом, оберегая радушием. Пролетая сквозь прозрачные леса Нарбона, блуждая над полями, усеянными лавандой, он неоднократно падал в кустарники можжевельника и в них, как подобает истинному творцу своих путешествий, сражался за свободу. Он бился в удушении зеленого плена и вырывался из темниц падуба, устремляясь вдоль небрежно уложенных троп. Он нырял в дикие овраги между разбросанными холмами таинственных Севенн, незаметно пересекая горные реки и прячась за нависшими над водой ветками уставшей громоздкой лиственницы.