Юрий Кунов – В полутьме. Провинциальный детектив (страница 5)

– Так, приступим к главному, – сказала она, усаживаясь на стул. – Ну, рассказывай.

– О чем?

– Ты же не просто так ко мне пришла. Я тебя, лисичку, насквозь вижу. Что там у тебя?

Рыбакова потянулась за сухариком.

– Бабу Нюру убили.

Красивые миндалевидные глаза Людмилы стали круглыми. Потом у нее слегка приоткрылся рот. Наконец, медленно моргнув, словно кукла, она откинулась назад и воскликнула:

– Да ты что?!

– Олеся Соловьева, продавщица из хозяйственного, сказала.

– Да ты что?! Когда?

– Когда убили?

– Ну да.

– Скорее всего, вчера вечером или прошлой ночью.

– Царство ей небесное! – Сечкина поставила на стол чашку, перекрестилась, и потом снова взяла чашку в руку. – Хотя, не знаю, какие у нее там перспективы. Она ведь, бедняжка, гадала. Да еще и за деньги.

– Но человек-то она была незлой, – заметила Рыбакова. – Плохого никому не делала. И не желала, наверное.

– Да, бабулька хорошая была. С душой предсказывала, а не тяп-ляп как остальные. Жалко, жалко…

Сечкина вдруг замолкла. Ее лицо приняло настороженное выражение.

– Вот оно что-о-о, – протянула она через секунду. – А я все голову ломала…

– Ты о чем?

– Представляешь, мне вчера вечером черная кошка дорогу перебежала и, едва перебежав, тут же при мне под кустиком пописала.

– Ты это к чему?

С важным видом Сечкина опять поставила на стол чашку с чаем и медленно подняла вверх указательный палец.

– Это был знак, что бабу Нюру скоро убьют.

– Перестань глупости городить. Как маленькая, ей богу!

Сечкина потрясла в воздухе поднятым пальцем.

– Не знаю, не знаю… Но мне кажется, что-то мистическое за этим все-таки кроется. Я думаю, что это был даже не просто знак, а двойной знак. Кошка ведь не просто дорогу мне перебежала, а еще и пописала.

– Перестань, говорю. Что может быть мистического в писающей кошке, пусть и черной? – Валентина Васильевна с укоризной посмотрела на Сечкину. – Чушь полная. Я же просила тебя поменьше передач смотреть про эту дурацкую эзотерику. Как в тебе это с верой в Бога сочетается? – пожала плечами Рыбакова. – Ладно. А теперь скажи, радость моя, ты же к бабе Нюре частенько наведывалась?

– Я? Ну да. А что? – Сечкина еще больше посерьезнела. – Думаешь, я тоже в опасности?

– Это почему?

– Не знаю. За что ее убили-то?

– А, ты про убийство! Я уж подумала, что ты о своей греховной склонности к гаданиям и о последующих с тобой разборках на Страшном суде.

– Это я замолю. Какие у тебя мысли насчет бабы Нюру?

– Я предполагаю, что это было ограбление.

– Ограбление?.. Ну, конечно! – заулыбалась Людмила. – Что же еще?! У бабы Нюры много чего из вещичек взять можно было. Не то, что у нас с тобой. Хотя, мы и средний класс. По российским меркам, конечно. Да и деньжата кое-какие наверняка у нее дома были. Она оплату только наличными брала.

– Не знаешь, она деньги, точно, дома хранила или все-таки в банке?

– Какой банке? Тьфу ты! Я почему-то про посуду подумала. Книжку сберегательную я у нее как-то видела. Да, скорее всего, она всю свою наличку в банк относила. Ту, что оставалась после расходов на хозяйство. Пенсию она, по-моему, с книжки и не снимала даже. Ей и так на жизнь хватало.

– Как часто она в банк ходила? Раз в месяц? Какого числа? Хотя бы примерно. Кстати, ей еще и налоги надо было платить. Она же услуги оказывала официально.

– Пытаешься прикинуть, сколько у нее вчера денег могло быть дома? – догадалась Сечкина. – Дай подумаю. Мне ее однажды в прошлом году ждать довелось, а она потом сказала, что в банке очередь была большая. Случай тот выдался, по-моему, в начале месяца… Числа третьего. Тогда получается и в этом месяце она в банк ходила в самом его начале. Старые люди своих привычек резко не меняют.

– Не меняют. Скажи, летом число клиентов у нее ведь резко возрастало, не так ли?

– Да, летом к ней народ валом валил. В основном, по-моему, приезжие.

– Интересно, насколько честно она заполняла налоговую декларацию? – Рыбакова немного помолчала. – Ладно, получается, что она последний раз относила деньги в банк недели две назад. А сколько же она могла в день зарабатывать?

– Ну, пару тысяч за день летом она наверняка зарабатывала. Как минимум.

Сечкина сказала это очень уверенно. Вероятно, она уже прикидывала, каковы у бабы Нюры могли быть заработки.

Рыбакова, однако, сомневалась, что гадалка в Бирючинске может зарабатывать по шестьдесят тысяч в месяц, пусть и в отпускной сезон, но затевать спор с Людмилой она не хотела, и лишь несколько сбавила сумму предполагаемых доходов бабы Нюры за две недели.

– Значит, дома у нее могло храниться до двадцати пяти тысяч рублей. Для алкоголиков и наркоманов сумма заманчивая.

– Алкоголиков?.. А ты не знаешь, у нее в доме все вещи целы или нет?

– Какие именно вещи ты имеешь в виду?

– Ну, например, телевизор плазменный. Микроволновка у нее тоже хорошая была, стиралка, утюг… У нее много чего хорошего из бытовой техники было.

– Сомневаюсь.

– Сомневаешься, что у нее в доме много хороших вещей было?

– Нет, я думаю, если у нее какие-то вещи и пропали, то что-то небольшое, и что можно быстро продать. Драгоценности, например.

– Это да, но техника домашняя у нее тоже очень приличная была, – продолжила гнуть свою линию Сечкина. – Даже дорогая. Ей по заказу из Ростова все привозили. Не понимаю, почему грабителям ее не взять-то?

– Во-первых, как ты представляешь себе процесс погрузки, если грабители использовали машину? Или незаметной транспортировки всего этого добра, если машины у них не было? Помнишь, как дом бабы Нюры стоит?

– Помню. И что?

– Вход главный у нее с улицы Школьной. Машину там можно ночью оставить?

– Можно. Свет по всей улице. Она же почти в центре.

– А если ты не хочешь, чтобы машину твою заметили? Погрузку, кстати, тоже.

– А, ты в этом смысле…

– Конечно. Мы же с тобой, кажется, грабить старушку собирались. Правильно?

– Ну, грабить…

– И получается, что в дом к ней незаметно можно попасть только через сад, и он одной своей стороной, по-моему, выходит как раз на какой-то малюсенький переулок. Я даже не знаю, есть ли у него название.

– Есть. Староказацкий он называется.

– Это интересно, но не столь важно. Переулок тихий и довольно темный… Так?

– Вот! – радостно воскликнула Сечкина. – Значит, там они машину и оставили!

– Не думаю… Переулок еще и очень узкий. Ночью, чтобы там проехать, грабителям пришлось бы свет включать и ехать очень медленно…

– Ты права. Что-то я не того… Вообще-то, если туда заехать передом, то выехать оттуда можно только задним ходом. Я и забыла совсем.