Юрий Кунов – В полутьме. Провинциальный детектив (страница 7)

– Трое, кажется. Одну Лера зовут. Она к бабе Нюре при мне пару раз забегала. Других квартиранток я не видела. Нет, погоди! Как-то я встретила эту Леру с двумя подружками в супермаркете. Может, они и есть эти квартирантки?

– А зачем она к бабе Нюре заходила?

– Лера?

– Ну да.

– Когда заходила в первый раз, не знаю, чего она хотела, а во второй – деньжат занять. На аборт. Собиралась в Воронеж, в какую-то частную клинику поехать. Ей немного не хватало, она к бабе Нюре и обратилась. – Сечкина с испугом уставилась на Валентину Васильевну. – Елки-моталки… Лера, значит, была в курсе про большие деньги.

– Спокойно. Пока это ничего не значит. Прошу, ты только не распространяйся нигде о своих предположениях. Договорились?

– Само собой. Я еще пока жить хочу.

– Ой, перестань фантазировать. Просто язык придержи и все. Не надо каждому встречному и поперечному свою осведомленность демонстрировать.

Сечкина на секунду задумалась, потом, словно готовясь сорваться с места, заерзала на стуле и опасливо посмотрела по сторонам.

– Нет, Валюш, ты майору Посохину про Леру скажи обязательно. Вы же с ним все-таки друзья, ну, или кто вы там… – Не договорив, Сечкина в испуге сначала прикрыла рот рукой, а затем, словно сдающийся в плен и молящий о пощаде солдат, быстро-быстро затрясла поднятыми на уровень плеч ладошками. – Прости, ради Бога! Прости! Я ничего такого не имела в виду.

Рыбакова укоризненно покачала головой.

– Ну, народ болтает, – опустила глаза Сечкина.

– А ты повторяешь. Не стыдно?

– Прости, прости! – прижав к груди кулачки, взмолилась Людмила. – Мне, правда, страшно. Поговори с майором. Меня же как опасного свидетеля Леркины друзья могут и того… кокнуть. – Людмила перекрестилась. – О, Господи!.. Валюш, а если мне вдруг больно будет? Может, мне уехать куда-нибудь, а? В Меловатку или в Гороховку?

– Не волнуйся, я сегодня же Посохину позвоню. Все будет хорошо.

– Да-а, не волнуйся! Бабе Нюре было за восемьдесят, а мне только сорок с хвостиком. Я, главное, Катьку на ноги не поставила еще. Неужели не понимаешь? Внуков хочу увидеть и, вообще, я и сама еще родить могу.

– Никто о тебе и не вспомнит, если сама не будешь болтать без меры, что ты кого-то у бабы Нюры в доме видела. Повторяю: про твои опасения я обязательно расскажу Посохину. Кстати, ты не договорила, так дала баба Нюра деньги Лере?

– Нет, – помотала головой Сечкина. – Мотивировала отказ тем, что аборт – это грех большой. Я полчаса лекцию слушала на эту тему после того как Лерка ушла. – Сечкина резко сбавила тон и перешла почему-то на шепот. – Тут еще и личное, между прочим, замешано. У бабы Нюры ведь детей не было вовсе не потому, что она не хотела. Понимаешь, да?

– Лера при тебе об аборте говорила?

– Нет, ты что! Это баба Нюра мне после Леркиного ухода сказала. Очень уж ее зацепило, видно. До этого она никогда ничьих жизненных событий со мной не обсуждала. А тут завелась прямо как электровеник.

Глава III

Вечером, как она и обещала Сечкиной, Валентина Васильевна позвонила майору Посохину на его домашний номер. Причина, по ее мнению, была общественно значимой, а в таких случаях деликатность становилась неуместной.

– Алло! Квартира Посохиных, – услышала Рыбакова в трубке нежное сопрано. – Я вас слушаю.

Это был голос Виктории, дочери Павла, девочки красивой, но незаносчивой и умненькой. Посохин в ней души не чаял, поэтому считал возможным и подзатыльник дочери отвесить, если та вдруг ненароком выходила за определенные им рамки поведения. Во всяком случае, так он утверждал.

– Здравствуй, Вика. Это Рыбакова. Папу пригласи, пожалуйста, к телефону. Он дома?

– Здравствуйте. Дома. Зову. … Па-а-п! Тебя!.. Валентина Васильевна.

Голосок в трубке стих. Рыбакова знала, что сейчас Вика держит телефон в опущенной руке. Она всегда так делала, когда звонивший хотел поговорить с кем-то из ее родителей.

– Алло! Посохин слушает, – раздалось в трубке секунд через десять.

– Здравствуйте, Павел! Это Рыбакова вас беспокоит.

– Здравствуйте. Что-нибудь случилось?

Много лет назад, после того как в Чечне во время служебной командировки погиб ее муж, назначенный на его место Посохин взял с Рыбаковой слово, что в трудных жизненных ситуациях она всегда будет обращаться за помощью прямо к нему, не дожидаясь, когда за выполнение своих обязанностей примутся различные на то уполномоченные. И несколько раз Посохин, действительно, ей очень помог. На решение проблемы с земельным участком, например, у нее из-за бюрократических проволочек ушел бы не один год. Майор справился за три месяца.

А не так давно она и сама пришла к нему на выручку, сделав весомый вклад в раскрытие одного неординарного преступления. В том, что Посохин искренне благодарен ей за содействие в расследовании, Валентина Васильевна нисколько не сомневалась. Будь иначе, разве он после разоблачения убийцы сделал бы ей предложение и впредь сотрудничать с уголовным розыском в деле охраны правопорядка? Поэтому Валентина Васильевна без всяких экивоков сразу же перешла к сути проблемы:

– У меня все нормально. Я по одному служебному дельцу вас потревожила.

– Слушаю. Говорите.

– Павел Петрович, смерть Анны Архиповны Цаплиной признана насильственной?

В трубке на короткое время воцарилось молчание. Посохин, наверное, был немного озадачен таким вопросом. Потом хмыкнув, с одобрением произнес:

– Как вы быстро освоили юридические термины. Или я уже это вам говорил?.. А почему вас заинтересовала смерть Цаплиной? Вы были с ней знакомы?

– Была. У меня есть кое-какие факты по данному делу. Они могут вам дать серьезный повод для размышлений. Найдете время меня выслушать?

– Что ж, заходите ко мне завтра в десять ноль-ноль. Мой рабочий кабинет там же, где и был раньше: первый этаж, прямо и налево. Поговорим с вами, так сказать, тет-а-тет по поводу убиенной гражданки Цаплиной. Дежурного я предупрежу, чтобы пропустил вас без задержки. Паспорт только не забудьте, а то у нас сейчас в дежурке сотрудники все новые.

– А прежние куда делись? Переаттестацию не прошли?

– Кое-кто не прошел. А капитан Сироткин уже месяц как на пенсию вышел, теплицу строит. Пятьдесят квадратных метров. Обещает все УВД зимой овощами снабжать. В общем, я вас жду.

– Спасибо! К десяти буду как штык. До свидания!

– Всего доброго.

Утром следующего дня Валентина Васильевна сидела в кабинете начальника уголовного розыска и подробно передавала ему свой вчерашний разговор с гражданкой Сечкиной.

Посохин слушал Рыбакову очень внимательно, иногда что-то записывал, и пока она не закончила рассказ ни разу ее не перебил.

– Да, полезная информация, – по привычке потирая висок указательным пальцем, сказал он после того как Валентина Васильевна замолчала. Пробежав глазами только что сделанные записи, он спросил:

– Вы не в курсе, кто еще ходил погадать к этой вашей бабе Нюре? Насколько мне известно, у нее была обширнейшая клиентура. – Посохин на секунду опустил глаза и постучал указательным пальцем по лежащему перед ним листу бумаги. – Вы тут уже упомянули несколько человек, и все они женского пола. А не знаете, мужчины к ней совсем не наведывались? – Вероятно, подумав, что последний вопрос требует уточнения, он слегка улыбнулся и добавил: – Я имею в виду, с целью узнать свое будущее.

– Что удар по голове был очень силен? Мужская рука?

– Утверждать наверняка невозможно. Как сказал наш эксперт, удар могла нанести и женщина. Много ли старушке надо? Но женщины не так часто как мужчины бьют кого-то по голове. Особенности, так сказать, дамской психики. Хотя число насильственных преступлений совершаемых женщинами помаленьку растет.

– Результат движения к абсолютному равноправию полов. Феминизм, выйдя за определенные нам природой рамки, начисто теряет свои прогрессивные качества. Ничего нет лучше золотой середины.

– Думаете и в этом вопросе тоже?

– Уверена. Чем деликатнее вопрос, тем вернее держаться золотой середины.

Вздохнув, Посохин немного помолчал.

– Пожалуй, соглашусь с вами. … Дед Дубко ярых феминисток вагинистками величает.

– Как?

– Вагинистками. От слова «вагина». Улавливаете смысл?

– Забавно.

– Кому как. Беседовал тут с ним недавно на эту тему. Гражданка Пескарева, учительница новой европейской формации, такую «телегу» в прошлом месяце вашему директору на него накатала – волосы дыбом. Чего там только нет: дед и алкоголик, и хулиган, и женофоб… Он с ней в учительской сцепился, когда вздумал навестить родную школу. Как-никак больше сорока лет в ней преподавал – имеет право. Не сошлись они с этой продвинутой девушкой в вопросах полового воспитания нашего подрастающего поколения. Причем при свидетелях. Пришел ко мне искать защиты. Сказал, что погорячился, назвав гражданку Пескареву воинствующей лесбиянкой.

– Помогли?

– А куда деваться? Уладил, конечно, конфликт. Дело до суда могло дойти. Однако золотую середину бывает так трудно определить.

– Иногда такое случается. Но гораздо чаще золотая середина видна даже невооруженным глазом. Ее не видят лишь те, кто изо всех сил не желает ее видеть.

– И таких немало. К сожалению, – добавил он после небольшой паузы. – А теперь, Валентина Васильевна, перейдемте, так сказать, от вечного к частному. Хотя разве это частное? – Посохин вопросительно взглянул на Рыбакову. – Скорее государственное.