Юрий Кунов – В полутьме. Провинциальный детектив (страница 3)

Сомнения мучили Рыбакову недолго. Это было не в ее пионерском характере. Уже через секунду она тряхнула светло-русым каре и снова зашагала по дороге к дому – так и так сначала ей следовало переодеться. Сечкина жила почти в центре города, а появляться там в купальнике было бы не комильфо. Хотя многие отдыхающие и фланировали по Бирючинску в плавках и бикини. Включая и тех, кому в общественных местах даже коленки свои показывать не стоило. Рано или поздно местные органы власти, конечно, пресекут подобное поведение. Разумеется, дав ему сначала беспощадную оценку с точки зрения морали.

«Интересно, – подумала Валентина Васильевна, бросив взгляд на направлявшуюся на пляж свиноподобную женщину в раздельном купальнике, – бодипозитив – это проявление эстетической недоразвитости или все-таки разновидность психического расстройства?.. Скорее всего, у кого как. … Да, наверняка у всех по-разному».

Едва Валентина Васильевна открыла дверь дома, как кошка Люся выскочила в коридор и уставилась на хозяйку голубыми глазами. Взгляд у нее был, наверное, не менее выразительный, чем у Олесиного гусака. Правда, следует отметить, что сексуального подтекста он не имел – Люся была стерилизована.

– Заскучала или проголодалась? – присев на корточки, участливо спросила Валентина Васильевна. – Пошли, проверим твою большую миску.

Выпрямившись, Рыбакова переобулась в домашние тапочки и шагнула к туалету. Открыв дверь, она посмотрела вниз, в правый угол, где располагалась Люськина столовая. Белая фаянсовая мисочка была почти пуста.

– Да, еды маловато. Сейчас добавим.

Она сняла с полки металлическую коробку с кормом и, набрав полную ладонь гранул, нагнулась и сыпанула их в мисочку. Та весело и мелодично зазвенела.

– Теперь можешь быть спокойна – запасы пополнены, – сказала Валентина Васильевна, отрывая от рулона туалетной бумаги небольшую полоску, чтобы вытереть руки.

Люся проскользнула в туалет. Она проверяла, правду говорит хозяйка или нет. Этот ритуал был для нее характерен еще с ранних лет. Хотя никто и никогда в этом доме ее не обманывал.

– Убедились, милая барышня? – наклонившись, спросила ее Рыбакова.

Кошка подняла голову и, глядя хозяйке в глаза, коротко мяукнула.

– Это что, моя красавица, благодарность?

Люся, не отводя взгляда, снова мяукнула.

– Мало?

Люся опустила голову и отвернулась.

– Ясно.

Валентина Васильевна добавила в миску еще немного гранул. Кошка обнюхала образовавшуюся на фаянсе разноцветную аппетитную горку и начала есть.

– Вредина.

Люся, уверенная в полной своей правоте, замечание хозяйки проигнорировала.

Пройдя на кухню и поставив на плиту чайник, Рыбакова достала из нагрудного кармана гавайки мобильник и послала вызов Людмиле Сечкиной. Учительница младших классов и по совместительству подруга Валентины Васильевны долго не отзывалась на звонок. Наверное, никак не могла найти свой телефон. За ней такое водилось.

– Алло, алло! Кто это? – раздалось, наконец, в трубке.

– Здравствуй, Люда. Это Валентина.

– Какая?.. А! Поняла, извини. Мечусь с семи часов по дому, как блоха по лысине. Дел невпроворот. Я даже на экран не посмотрела. Здравствуй, подруга!

– Угу, и тебе не болеть. Слушай, ты же сейчас в отпуске?

– Да, уже вторую неделю.

– Можно я к тебе через полчасика забегу?

– Милости прошу. Ты же знаешь, я всегда тебя рада видеть.

– Ты все еще на диете?

– Ой, ну их к лешему эти диеты! После них я только толще становлюсь.

– Я тогда захвачу что-нибудь к чаю.

– Конечно, бери.

Рыбакова погасила плиту – кипяток ей уже был не нужен, и направилась в гостиную.

– Тогда все. Жди. Погоди, у тебя чай-то есть?

– Есть у меня чай. Целых три сорта. И я помню, что ты любишь зеленый чай без всяких добавок, поэтому и он у меня есть, – радостно сообщила Сечкина.

– Хорошо. Через полчасика буду.

Рыбакова отключила телефон. Положив его на комод, она открыла верхний ящик. Три стопки выглаженных рубашек, блузок и футболок голубых тонов покоились в его недрах.

– Ну, наряжаться особо не будем. Да, Люся? – Кошка, когда хозяйка бывала дома, частенько не отставала от нее ни на шаг. Она не хотела гулять сама по себе, даже если была сыта. – Визит у нас все-таки деловой.

Люся коротко мяукнула. Судя по тону, она была с хозяйкой не согласна.

– Нет? – Валентина Васильевна на секунду задумалась. – Ну да, скорее служебный.

На переодевание у бывшей учительницы ушло ровно десять минут. Слегка подкрасив глаза, она перекинула наискось через плечо длинный ремешок похожей на ягдташ сумочки и уложила в нее телефон и кошелек.

– Так, ничего не забыла?.. – Рыбакова проверила все отделения и кармашки. – Полный порядок.

Бросив уже совсем сухой купальник в корзину для грязного белья, Валентина Васильевна быстро причесалась и вышла в коридор. Обуваясь, она по традиции дала кошке наставления:

– В общем, со спичками не баловаться, в розетки хвост не совать, диваны и кресла не драть. У тебя, голубушка, специальная дощечка для этого есть. Уразумела?

Люся, сидя на полу, смотрела на хозяйку с интересом. Скорее всего, если бы она умела говорить, то ответила бы так:

– Валюша (с физиологической точки зрения с хозяйкой они были ровесницами), ты же знаешь, что я никогда не была большой хулиганкой. Пару раз случались недоразумения, но наш с тобой материальный ущерб от этих деяний исчислялся всего лишь тремя сотнями рублей. Так что к чему все эти пустые поучения? Собственно говоря, ты когда-нибудь встречала кошку более разумную, чем я?

– Ты права. Ни разу не встречала, – ответила Валентина Васильевна на читавшийся в кошачьих глазах вопрос.

Достав из кармана джинсов ключи, женщина отворила входную дверь.

– Надеюсь, за час уложусь, – известила она кошку. – Не скучай.

Люся обиженно мяукнула и, повиливая задом словно топ-модель, отправилась в спальню, где она любила сидеть на окне и с большим любопытством наблюдать за жизнью в саду, который она почему-то не считала своим, отдав его на откуп соседским котам и кошкам. Умным животным, как и умным людям, часто свойственно нетипичное для остальных представителей их вида поведение.

Глава II

Привычно пронеся руку над резной верхней планкой – благо рост ей позволял, Рыбакова нащупала крючок, откинула его и толкнула бело-голубую, украшенную алыми накладными ромбиками калитку Сечкиных.

Хозяйка этого дома обожала всяческие декоративные элементы. И в интерьере, и в одежде, и в личной жизни. Красиво жить не запретишь, с негодованием говорила Сечкина корившим ее за недостаток вкуса подругам.

Между прочим, ромбики на калитке настолько бросались в глаза, что многие из прохожих, наверное, полагали, что здесь живут заядлые картежники и бубни их любимая масть. Однако в карты Людмила играла весьма редко и без особой страсти, а гадала на даму треф. Сообразно внешности, возрасту и социальному положению. Хотя по привлекательности крестовая дама (в стандартном исполнении) ей и в подметки не годилась.

Поворачиваясь, несмазанные петли взвизгнули почему-то не разом, а по очереди. Временной промежуток был крошечный, но для наблюдательного человека заметный. Валентина Васильевна слегка нахмурилась.

– Надо же…

Пронзительный звук мгновенно всполошил во дворе почти всю живность: дремавшего в тени старой груши одноглазого кота Флинта, жевавшую свежее сено козу Майку и небольшую стайку воробьев, которая утоляла жажду, усевшись кружком по краю белого эмалированного ведра.

Кот словно ошпаренный нырнул под садовую тележку, воробьи взвились на раскидистую старую грушу, а красавица-коза перестала жевать траву и, повернув голову, с недоумением уставилась на Рыбакову.

Как обычно последним среагировал на скрип калитки, похожий на волчонка, беспородный кобель Кеша. Он с грохотом вырвался из стоявшей возле сарая кособокой конуры и, выпучив глаза, осатанело залаял.

Валентина Васильевна знала, что охранник из него никудышный – гавкал он всегда поначалу с большим энтузиазмом, но стоило гостю, званому или незваному, хотя бы на шаг-два к нему приблизиться, как Кеша тотчас забивался в будку и переходил на рык, больше похожий на ворчание.

– Не узнал меня, Иннокентий? – спросила она с подчеркнутым удивлением.

Кобель захлопнул пасть, в одну секунду развернулся и, звякнув цепью, юркнул в будку. Через небольшой квадратный лаз теперь с трудом можно было распознать в темноте лишь собачьи клыки и белки глаз.

– Вот балда…

– Р-р-р, – донеслось из конуры.

Валентина Васильевна вскрыла пакет с ванильными сухариками, что держала в руке, и положила два из них в собачью миску.

– Лопай.