Юрий Кунов – В полутьме. Провинциальный детектив (страница 2)

Валентина Васильевна попыталась про себя разобраться, что же понимает под любовью продавщица самого большого в Бирючинском районе хозмага. Наверное, это был некий умственный конструкт из идей вульгарного европейского феминизма, поз индийской «Камасутры» и расхожих штампов российских мелодрам и ток-шоу. Вроде завтрака в постель и лепестков роз в ванной.

Рыбакова знала о восьми официальных неудачах Олеси Эдуардовны Соловьевой в личной жизни, и, что характерно, каждый ее последующий муж был состоятельнее предыдущего. Если бурная, полная высокой романтики, личная жизнь Олеси не утихнет еще лет пятнадцать, подумала Валентина Васильевна, то к пенсии у нее действительно может появиться солидный валютный счет в надежном банке. Но все же никак нельзя было исключать и того, что Олеся, в конце концов, пойдет другим путем, путем Марии-Магдалины. То есть, посты, молитвы, куличи. Это так свойственно пожилым русским женщинам с неоднозначным прошлым.

Спрятав бутылочку, Олеся повесила халат на одну из кем-то обломанных веток и, подняв на лоб очки, снова полезла в пакет.

Угадать предмет, который она собиралась оттуда извлечь, было легче легкого. Что для женщины в активном поиске имеет не только прикладное, но и сакральное значение? Правильно, макияж или, если хотите, мейкап.

С цветом косметички Валентина Васильевна тоже не промахнулась. Сумочка и вправду оказалась розовой и, само собой, усыпанной стразами.

Красилась Олеся очень долго и тщательно. Нанеся помаду – результат получился впечатляющим, и, убрав косметику, она принялась осматривать себя со всех сторон. Было непонятно: она просто любуется своим роскошным телом или пытается выявить в нем какие-либо изъяны.

– Так, а что там у нас ниже пояса?..

Вероятно, оставшись довольной тем, как выглядит ее зона бикини, Олеся подняла голову и мило улыбнулась.

– Валентина Васильевна, вы не поверите, но с недавних пор меня наш гусак начал обхаживать. Что он во мне нашел, ума не приложу? Как только выйду во двор, он из-за сетки так и рвется ко мне, так и рвется. А если зайду в птичий загон водички в миску налить или там корму задать, то он вокруг меня начинает такие круги описывать, что страшно становится. Боюсь, он меня изнасилует когда-нибудь.

Олеся засмеялась. Резкий контраст между белыми зубками и кроваво-красными губами молодой женщины, наверное, будоражил воображение мужчин и заставлял их мысли течь в определенном направлении. Не в том, разумеется, в котором они побежали у Рыбаковой. У нее сразу же вынырнули из памяти образы кинематографических вампиров и маньяков-людоедов.

Сняв шляпу и пристроив ее между ветками, Олеся улеглась на коврик и забросила руки за голову. У нее были очень красивые подмышки. Без намека на щетину и раздражение.

– Самое интересное, – продолжила Олеся, улыбнувшись, – он… ну, гусак наш, больше ни на кого так не реагирует. В смысле, из женщин. И подруги ко мне приходят – у меня их близких штук пять, и соседки к матери регулярно забегают… Ноль эмоций. Кто-то может подумать, что он по мне с ума сходит, потому что я его кормлю по три раза на день. Так нет же. Я, может, раз в неделю, а то и реже, в птичник заглядываю. Связи никакой абсолютно. Гусей обычно или мамка, или отец кормят. – Олеся вытащила одну руку из-за головы и опустила очки со лба на нос. Потом снова закинула руку за голову. – А если его погулять выпустить, он тогда за мной по двору как привязанный таскаться начинает. Шагу сделать свободно не могу. Еще и ревнует меня, засранец. Позавчера Николаша Корытин вечерком за мной заехал на своем джипе, так гусак наш на него, словно бешеный набросился. Еле-еле отец его отогнал. Граблями минут пять охаживал стервеца. Лезет и все. Прямо никакого сладу.

В голосе молодой женщины Рыбакова уловила одобрительные нотки. Неадекватный гусак был явно ей по сердцу.

Олеся протяжно вздохнула.

– Он на меня так смотрит, так смотрит… Прямо Ди Каприо. Ни один мужик с тех пор как у меня сиськи выросли, не глядел на меня с таким обожанием. Может, мне за гусака замуж выйти? А, Валентина Васильевна?.. Я читала, что у других народов можно и за камень замуж выйти, и за дерево… У него глаза голубые-голубые. Стройный, лапки оранжевые… Перышко к перышку… Красавчик.

Рыбакова, одернув рукава гавайки, заметила с легкой укоризной:

– Олеся, у него же ни оклада приличного, ни доходов от бизнеса…

– Да, зарплаты у него никакой… Жалко. А то бы я с ним замутила. – Олеся весело рассмеялась. – Между прочим, про оклады и чиновников. Я сюда через Садовый переулок шла, потом свернула на Школьную. Гляжу, а возле дома бабы Нюры машин пять легковых стоят и менты там крутятся. Полицейские, в смысле… Хотела мимо пройти, а Славик Попов меня увидел и из машины рукой машет. … Придурок полный. … Он в прокуратуре работает. Что мне было делать? Пацанчик нужный. Я подошла. Он из машины вылез, потом, как обычно, меня ниже талии помацал, жвачкой угостил, ну, и все такое… Потом стал мне про свою мужественную профессию плести, про маньяков там всяких, которых развелось видимо-невидимо, про убийц… – Олеся широко зевнула. – Он сказал, что бабу Нюру грохнули…

– Что?..

Рыбакова замерла.

– Попов сказал, что бабу Нюру убили, – повторила Олеся. – Кровищи, сказал, натекло на полу… Еле от него отвязалась. Он любит девчонкам про всякую уголовную жуть рассказывать. Крутого мэна из себя строит. … Ее по башке хрустальной вазой долбанули.

– Вазой? Ничего себе. … Когда?.. Сегодня?

– Не знаю. Нашли сегодня.

Олеся замолчала и уже через секунду, пригревшись на солнышке, по-детски засопела.

Баба Нюра, Анна Архиповна Цаплина, о смерти которой кратко, но живописно поведала Олеся, была известной на весь Бирючинск гадалкой. Креативные горожане называли ее экстрасенсом. Гадала старушка, в основном, на картах, но и сны умела трактовать, и по руке читала. Клиентуру имела обширную, даже кое-кто из жен районного начальства тайком к ней наведывался. Предсказывала она с осторожностью, безудержного полета фантазии не допускала, поэтому особых скандалов с клиентками у нее никогда не возникало, хотя занималась она своим ремеслом уже не менее четверти века.

«Как же такое могло произойти? – крутился в голове у Рыбаковой вопрос, пока она сворачивала полотенце. – Это что-то невообразимое».

– Жалко бабульку, – вздохнула Олеся.

– Да, жалко. – Рыбакова забросила на плечо сложенное по длине полотенце. – Олеся, извините, мне уже пора – дела. Всего хорошего. И поберегитесь, пожалуйста, а не то сгорите на таком солнце.

– Не-не, – сонно пробормотала молодая женщина. – Все в порядке, я на кассе… До свидания, Валентина Васильна…

Рыбакова заспешила по протоптанной через луг дорожке к дому. Она хотела сегодня немного поработать в саду, пока солнце не начало припекать по-настоящему. Толку от работы на жаре бывает мало, а сил и здоровья отнимает много.

«Забота о своем здоровье – долг каждого пенсионера, – подумала она не без иронии. – Особенно, когда у тебя дома из родни только кошка, пусть и совершеннолетняя».

Валентина Васильевна шла через луг и обдумывала услышанную на пляже печальную новость. Цаплину она знала много лет – раньше та работала в книжном магазине, а Валентина Васильевна, в отличие от большинства бирючинцев, заглядывала туда частенько. Там они и познакомились. Божьим одуванчиком старушка не была, но и старой ведьмой ее тоже никто не называл. Во всяком случае, Рыбакова такого никогда не слышала.

В последнее время у Цаплиной начали побаливать ноги – ей перевалило за восемьдесят, и Валентина Васильевна по ее просьбе стала иногда приносить ей продукты из супермаркета. Наверняка она была не единственной, кто так или иначе помогал старушке справляться с хозяйственными хлопотами. А значит, гостей у нее с недавних пор стало бывать еще больше, чем раньше. И вот результат.

«Все могло начаться как банальное ограбление, – размышляла на ходу Валентина Васильевна. – Немало ведь людей знало, что деньжата у бабуси водятся, и что живет она одна. … Может, кто-то из местных забулдыг на ее кошелек позарился? Работающим мужикам она иногда тысячу-другую одалживала до получки. Кто-то из них мог придти, увидеть пачку купюр в слабых старушечьих руках, его черт и попутал. … Скорее всего, убивать ее он и не собирался. Просто находясь под градусом, силы не рассчитал. … Да, жалко Архиповну. Лет пять она наверняка еще прожила бы, а то и больше. Сердце у нее было крепенькое. … Кто же это мог с ней сотворить такое?»

Рыбакова вышла на проселочную дорогу и остановилась. Порыв ветерка слегка шевельнул ветви старой березы, росшей на участке у Портновых – их дом стоял на береговом склоне и смотрел окнами прямо на Лигань. Почему-то пахнуло не природными ароматами, а подсыхающей масляной краской. Валентина Васильевна поморщилась и скользнула взглядом вдоль штакетника, что огораживал портновский участок, потом посмотрела вниз. Пятна зеленой краски на земле уже слегка припорошило пылью.

«Вчера вечером штакетник покрасили, – сделала она вывод. – В тот же цвет, что и раньше был, а то заметила бы сразу. … Может, к Сечкиной Людмиле наведаться? Она частенько к бабе Нюре заглядывала. Расспросить ее как следует… Нет, опять я не в свои дела лезу. Что за натура такая?!.. Или все-таки сходить?»