Юрий Копытин – Золотой дурман. Книга третья. Месть золотого идола (страница 3)

– А теперяча сказывай как есть – откель ты такой заявился… С Чёрного озера?! – прожгла его Серафима колючим взглядом.

– Оттуда… – виновато опустил голову Мирон.

– И чево тебя туды понесло? Один чуть заикой не остался – ладныть, что скоро убёг оттель, а ты, видать, поболе задержался.

– Да уж поразительно красиво озеро то, а когда ветерок подул, такой аромат нахлынул – прямо-таки внутрь лезет. Засмотрелся я на благообразие природы, а потом вдруг видения стали перед глазами: чудовищные круги на воде…Марьяна – словно выплывающая из тумана… и гигантский змей на берегу, испускающий жуткий свист…Что это было?! – вопросительно поднял глаза на знахарку Мирон.

– А видение и было тебе, – загадочным тоном ответила Серафима. – Только змей, истинно там обитает. Вот почему инородцы обходят стороной то место, говорят: сам шайтан, оборотившись змеем, стережёт Чёрно озеро. Одно скажу – дьявольско то место…Бывала я там, с Иваном Зыряновым. Это благовоние тебе голову затуманило и через его ты видения всякие усмотрел – шибкое потрясение оно в человеке вызыват. Сам диавол собрал вместе те дурманящие травы и замешивает дух из их, а кто духу того хлебнёт – обессилит и ежели возвернуться не поспешит – там и останется.

– А как же вы назад выбрались? – с нотками недоверия произнёс Мирон.

– Так мы, милок, не в это время туды ходили – отцвели уже те травки. Да и то – нутром дурно почуйствовали. Я сразу Ивану сказала: худо это место – нечисто. А круги на озере том – диявол наводит. Оно и растения там – диковинные, где ещё видал такие. Деревья-то – страсть каки здоровущи. А уж как змеюку огромадну узрели – так взадпятки оттель, только молитвой «Живые помощи» и убереглись.

– Так оказывается, тот загадочный аромат причина моих видений.

– Загадочный?! – усмехнулась Серафима. – Диавол в этом месте тайною всё опутал, и кто хочет ту тайну разгадать – там и остаётся. Видал кости человечески? Никто теперяча не насмелится на то озеро пойтить – вон и инородцы его стороной обходят.

– Значит, выходит, дьявол открыл мне то, что выпало из моей памяти, – задумчиво взглянув на знахарку, сделал вывод Мирон.

– Чево тебе открылось? – пристально посмотрела ему в глаза Серафима.

– Моя жизнь здесь – в Сибири. В одночасье я вспомнил то, что было сокрыто от меня в последнее время. И Мирон рассказал всю историю начиная с похищения самородков.

– Вот так я оказался арестантом… – с печальным выражением лица, закончил он свою речь.

– Да-а… – сочувственно покачала головой Серафима.

– Сердешный ты – сколько беды на тебя навалилось. Не диавол тебе открыл глаза, а Господь вернул утраченное в памяти, через твоё потрясение. А от диавола только то – что осудили невиновного?.. Тяжко чужу вину на себе несть.

– А кто же тогда выкрал золотого идола? Тут как ни крути всё на мне сходится. Да только не я это! – с горечью выкрикнул Мирон.

– Не ты… – спокойно ответила знахарка. – А тот, за кем ты как за малым дитём ухаживал – Игнатий.

– Но – не-ет… – недоверчиво отпрянул Мирон. – Ведь Игнат же всё время был с Бакаем – с ним и на охоту уехали. Когда же он успел?

– Не знамо, как Игнатий это сделал, но апосля твоего рассказу душу я его увидала, а в ней уже ничево не скроешь – сатанинска у него душонка.

– Не знаю… Сомнительно всё это, – покачал головой Мирон.

– Твоё право сумлеваться. Это ты ему поверил, – а меня не обманешь. Для чего он тебя в пропасть столкнул? Видала я ладошки твои – все изранены – шибко ты за жизню боролся, да только не смог за остры камни задержаться… А хотел он показать всем, что убёг ты, испугавшись наказания за содеянное.

– Ну – это ваши предположения…

– Пусть будет так… – мирно согласилась Серафима. – Может чего покушаешь? – сменила она тему разговора.

– Не хочется…Тоска какая-то давит.

– Гони её – печаль, не твой этот грех – ослободи свою душу…Вот, выпей травки, да поспи ещё, – подала знахарка кружку травяного настоя. – А я твою одёжу пожамкую.

И вновь приятная истома потянула его голову к подушке, веки отяжелели, и он забылся крепким сном…

Голосистое пение петуха прервало сладостные сновидения. Ему откликнулся – второй…третий. Мирон приоткрыл глаза – раннее утро сумрачным светом раскрасило стены горницы:

– «Сколько же я проспал?» – проснувшись в уютной тишине, подумал он про себя.

Звуки доносящиеся извне подсказывали, что хозяйка занята на дворе своими делами…

Мирон потянул носом, запах свежеиспечённых шаньгов пробудил в нём неодолимое желание покушать.

– «Уж не позавтракать ли мне без хозяйки – кишки к спине прилипли» – сел он на краюшек кровати. Его одежда аккуратно свёрнутая лежала рядом.

– «Вот какая добродушная и внимательная: покушать приготовила, одежду постирала» – мысленно поблагодарил он Серафиму.

– «Перекусить, да пойти помочь по хозяйству?» – проглотив голодную слюну, взглянул он на прикрытый белой тряпицей стол. Мирон налил себе кружку молока и перекрестившись, с аппетитом оголодавшего человека, принялся за еду.

Такими вкусными показались ему постряпушки Серафимы, что он и не заметил, как опустела тарелка с шаньгами.

– «Вот теперь можно и поработать» – прикрыв стол тряпицей, выскочил Мирон в прохладное июньское утро. Пение петухов и мычание коров встречало занимавшуюся зарю…

      Окинув хозяйским взглядом двор, он заметил сваленные в кучу берёзовые чурки – это то, что было нужно, оставалось найти топор. Видавший виды, поржавевший колун он сыскал в сараюшке. Скинув с себя верхнюю одежду, Мирон с охоткой и упоением взялся за дело…

– Ну вот, вижу, совсем обыгался – до слова сделал7, – услышал он добродушный голос Серафимы.

– Не знаю как тебя и благодарить…А то мужукам – всё некогда, а Фадейку не допросишься.

– Отблагодарить говоришь, – шумно выдохнув, смахнул выступивший пот Мирон. – А ты бы мне заговоры, да шепотки старинные показала. Чудодейственную силу, слышал, они имеют.

– Марьянка сказывала? – с едва заметной улыбкой спросила знахарка.

– Угу… – чтобы не выдать своего смущения, отвернулся Мирон в сторону.

– Чево стушевался? – заметила Серафима его жест. – Вижу я, что зацепила тебя девка. Никуды ты от этого не скроисся – у тебя на лице всё видать, да и кто же мимо такой пройдёт.

– Ну так как – покажешь заговоры? – не желая выкладывать знахарке свои чувства, вернулся к своей просьбе Мирон.

– Ха!.. Заговоры…– враз посерьёзнев, прожгла она его пронзительным взглядом. – Не дадено тебе эту мудрость познать, хоть и разумеешь ты, но не для всех сие писано. Здеся не головой, а душой принять надобно. Ой, как мало таких – кому дано это.

– А Марьяна? – вызывающе взглянул Мирон.

– Марьянка?.. Ей сам Господь Бог уразумение дал. Да вот только не схотела она принять этой мудрости – колдовство говорить…А вот от травок не отказалася. Ну и ладноть, – как на душу ей легло. Чево теперяча об этом говорить.

– Да, – согласно кивнул Мирон. – Марьяна девушка необыкновенная – редко встретишь такую… Да и встретишь ли.

– Это верно сказал – необыкновенная. Много молодцев на Марьянку заглядывалось. Сколь уж батарашек8 об её обломали, а всё бестолку. Вот и ты – туды же…Вижу, искренне твоё желание, да уж шибко колючи те веточки, где эта ягодка схоронилась. Только руки поиздерёшь, – а не достанешь.

– Лучше руки изодрать о шипы и быть отвергнутым, чем отступиться и корить себя за это всю жизнь.

– Хмм… – с промелькнувшей одобрительной улыбкой, отозвалась Серафима. – Это ты верно сказал…Бог в помощь тебе, Мирон.

– Благодарю вас тётка Серафима…Сейчас чурки доколю, уложу в поленницу и домой собираться нужно.

– Муку-то свою в амбаре забери… Штей похлебашь – да и с Богом…

Карька, недовольно фыркая от жары, размахивал хвостом, разгоняя назойливых мух. Седок не торопил коня, и тот медленной рысью продвигался по залитой солнцем долине.

Летний зной струйками пота скатывался за воротник рубашки. Но Мирон, задумавшись, не замечал июньского полуденного солнца, горячими лучами обжигающего голову и спину. Враз открывшаяся картина, выпавшего из памяти прошлого, горестными эпизодами стояла перед его глазами. В который раз всплывало в памяти, покрытое мраком тайны, исчезновение золотого идола.

Словно какая-то злая неведомая сила, надсмехаясь над ним, второй раз поставила на нём печать вора…

– Ну чево, сходил на Чёрно озеро? – окинул исподлобья постояльца Антип.

– Сходил…– мрачно буркнул Мирон.

– Говорил я – дьявольско то место, трандило тебе в лоб.

– Если так – то выходит, сам дьявол мне память вернул?

– Чево-чево?.. Каку память? – недоумённо сморщился Антип.

– Вспомнил я, то, что выпало из моей памяти и почему я оказался связанным, когда вы меня нашли. И Мирон поведал всю историю с момента прибытия в Бийскую крепость, подробно рассказав о пропаже самородков и золотого идола.

– Вона что-о?! – в удивлённой задумчивости, почесал затылок Антип. – Это ж надоть было кому-то всё так подвесть. Прямо кака беда за тобою по пятам ходит.

И там загадка – с брилиянтами, и тута…

– Ой, не говори, дядя Антип. Лучше бы оставалось всё это в неведенье, – тяжело вздохнул Мирон.

– Да-а, верно ты говоришь – в неведении оно лёгшее – тяжко душе чужой грех нести.