Юрий Копытин – Золотой дурман. Книга третья. Месть золотого идола (страница 2)

Но тут-же необъяснимое чувство беспокойства закралось в душу: какой-то обманчивой показалась эта безмятежная тишина, эти замысловатые круги на воде, эти радующие глаз цветочные поляны.

Завороженным взглядом рассматривал Мирон открывшееся перед ним чудное место, словно особый – неведомый мир окружил его. Сколько раз он мысленно отправлялся сюда, но созданные его воображением картины, оказались далеки от реальности.

– «Буйство зелени и цветов и что-то таинственно-пугающее в этой окружающей, безветренной тишине» – отметил он про себя.

Природа словно прочитала его мысли и со стороны цветочных полян пахнуло свежим ветерком.

Какой-то неведомый аромат, проплыв над озером, окутал сознание Мирона. Дёргая носом, он старался понять, что это за незнакомое благовоние – откуда оно: – «С озера? Или с цветочных полян?.. А может это загадочное место, рождает букет неведомых запахов трав и деревьев?».

Резкий свист заставил его повернуть голову в сторону. Гигантская змея4, похожая на длинное тонкое бревно, прошуршав в высокой траве,

выползла к воде в саженях двадцати от Мирона.

– «Откуда такая рептилия?!» – вскочил он, раскрыв от удивления глаза. В его представлениях о животном мире её можно было сравнить разве что с огромной анакондой.

– «Быть того не может!» – тряхнул головой Мирон, стараясь прогнать видение, но змея не исчезла, а только замерла, пригревшись на жарком солнышке.

Холодок страха понемногу стал щекотать его душу. Незнакомые запахи всё настойчивее пробирались куда-то внутрь, затуманивая сознание. Круги на озере стали приобретать всё более замысловатые очертания, напоминая по форме неземных чудовищ.

– «Мирон…» – донёсся до него голос Марьяны. И вот она сама, восседая на вороном коне, расплывчатым силуэтом поднялась над забурлившими водами озера.

– Изыди, сатана! – с ужасом отмахнулся Мирон от наваждения. Словно растаявший туман исчезла Марьяна. Но змея – она зашевелилась и, издав холодящий душу свист, медленно поползла в его сторону.

– «Видение это или явь?» – промелькнула в голове тревожная мысль.

– «Бежать нужно отсюда» – прошептал ему внутренний голос.

В полузабытьи, припадая к земле, кинулся он в сторону расщелины, держа наготове кинжал – в случае обороны. Враз нахлынувшее сильное потрясение молоточками застучало в его голове.

– «Эти странные запахи – не они ли являются причиной моего

помутившегося сознания?.. Эти видения… Внезапно навалившаяся слабость…» – едва доходило до Мирона суть происходящего.

С каждым шагом Мирон чувствовал, что силы постепенно оставляют его. Спотыкаясь о торчащие из земли корни деревьев, он торопился как можно скорее покинуть это злосчастное место. Худощавая фигура с перекошенным от злобы лицом, как видение из прошлого, встала на его пути.

– «Помоги, сил уже моих нет, сейчас в пропасть сорвусь!» – голосом полным мольбы, прокричала она. Какие-то смутные воспоминания проснулись в его памяти. Словно луч солнца, ворвавшись в темноту небытия, осветил потерянную связь с прошлым.

– «Игнат!» – чуть было не вскрикнул Мирон. – «Это он столкнул меня в пропасть…За что?.. Золотой идол… Арест…» – стали всплывать в памяти отрывки прошлого.

Болезненная пелена накрыла его сознание, перед глазами, в дьявольских обличиях, проскользнули: Игнатий – с остервенением секущий Прокопия Столярова, Бакай – обвиняющий его в краже идола, конвоиры – стерегущие по пути в острог, крик просящий о помощи и как завершение тому – растаяла чёрная бездна, той злосчастной пропасти, которая невидимой стеной стояла между его прошлым и жизнью в Сибири.

Собрав последние силы, Мирон в полусознательном состоянии выбежал в залитый солнцем пролесок. Карька, подняв голову от сочной травы, тревожно заржал и поспешил навстречу хозяину.

– Как же мне взобраться на тебя? – поднял Мирон мутный взгляд на своего скакуна.

– Сил больше нет… – тщетно попытался он вскарабкаться в седло.

Жеребец, словно прочитав мысли хозяина, лизнул его руку и лёг подле Мирона на живот.

– Ах ты умница! – обхватил тот его шею, вскарабкиваясь на спину.

– К Серафиме, дружок… – еле прошептал он на ухо лошади.

Карька постоял, покрутил головой и тихой рысью направился в сторону поселья Устина Агапова.

Прикрыв глаза от слепящего солнца, Мирон склонился в густую гриву коня. Открывшиеся вдруг потерянные эпизоды прошлого, вновь туманной явью заполнили все его мысли. Перед глазами проплыли: Бикатунская крепость – куда его определили для службы в местный гарнизон, опасные горные тропы на сборе ясака, стычки с маньчжурами – не желающими покидать эту благодатную окраину России. В памяти воскресли: последний поход в экспедиции Клюге, несправедливое и жестокое обвинение в краже золотого идола.

– «Как же друзья?» – сам по себе возник вопрос. – «Что они теперь обо мне думают? Считают, что вор?.. А Марьяна? Ведь она поверила в несправедливость обвинения, о краже шкатулки с драгоценностями. А теперь – хищение золотого идола – и опять я».

Мирон с горечью тряхнул головой:

– «За что же Господи мне такие жестокие испытания?! Ведь есть же мера человеческого терпения!» – Как ножом в сердце, отозвался открывшийся провал в памяти.

Напахнувший свежий ветерок с реки немного привёл его в чувство – а вон и мельница появилась на горизонте – ещё чуток и они будут на месте…

Подойдя к частоколу вокруг поселья, Карька грудью торкнулся в ворота, но на этот раз крепкие засовы перекрыли дорогу гостям. Испустив протяжное ржание и не дождавшись никого из поселенцев, он развернулся и копытом стал бить в тяжёлые бревенчатые двери.

– Погодтя, погодтя!.. Эй, мужуки, пойдёмте-ка, глянем кто енто так в вороты бацкаить – раздался приглушённый женский голос из-за частокола.

– А ты чего, испужалась, Аграфена?! – иронически ответил мужской бас.

Через мгновение ворота со скрипом отворились и полная женщина, вскрикнув, взмахнула замаранными в земле руками.

– Ой, Господи, коняга в вороты торкается!.. А седок-то живой, али нет?!

– Живой я тётка, живой, – прохрипел Мирон. – К Серафиме бы проводила.

– Никак Антипов постоялец, – вышел вперёд худой рыжебородый мужичок.

– Он самый, – кивнул другой – здоровенный детина.

– И откеля ты такой? – участливо наклонила голову женщина.

– Потом…, – махнул рукой Мирон.

– Ну чего стоите, рты раззявили! – прикрикнула Агрофена. – Проводьте до Серафимы.

– Да, этоть мы мигом, – подхватил под уздцы Карьку сухощавый и скорой походкой, повёл лошадь в сторону подворья Серафимы…

Нахлынувший знакомым ароматом запах трав, напомнил ему хлопочущую над отварами Марьяну.

– Давай-ка, Архип, его сюды – на лавку, – подхватила Серафима с другого бока Мирона. – Щас я подушку подложу.

– А чево это с им? Обыгается ли? – вопросительно глянул рыжебородый на знахарку.

– На всё воля Божья, – коротко ответила Серафима.

– Так-то оно так…, – почесал затылок Архип. – Ладноть, пошёл я – баню мы с Федосием ставим… одна-то поди управишься.

– Да иди уже, теперяча только мешаться будешь.

Всё поплыло перед глазами Мирона, видения больше не преследовали его, но тяжесть в голове прочно прижала к подушке.

– Накось попей, – приподняв голову Мирона, поднесла к его губам чашку с тёплым отваром Серафима. Приятная истома враз побежала по его телу, веки сделались тяжёлыми, и он тут же забылся безмятежным, спокойным сном.

– Ну вот – поспи, а там поглядим, чем тебя ишшо попоить…

Проснулся Мирон весь мокрый, в голове всё ещё стоял неприятный шум, но было уже немного легче.

– «Где я?» – оглядывая помещение, силился вспомнить он. Яркая полоса света солнечной дорожкой протянулась по выскобленному добела полу. Усевшись на лавке, он резко потряс головой, как бы прогоняя остатки засевшей хвори.

– «Сколько я проспал?» – взглянул Мирон на затянутое бычьим пузырём окно.

Но тут же мрачная картина встала перед его глазами: события выпавших из памяти дней вновь горькими воспоминаниями вонзились в душу.

– «О Боже! Ещё одно клеймо вора незаслуженно повисло над его честным именем. Фёдор… ведь он поверил в его вину» – с болью в сердце вспомнил Мирон резкие нападки командира.

– «Никита, пожалуй, единственный из друзей, кто усомнился в его виновности. Как же теперь жить с таким позором?!» …

За дверью послышались неторопливые шаги.

– Вижу обыгался чуток, – вошла в горницу Серафима.

– Да, уже полегче, – всё ещё слабым голосом, ответил Мирон. – До Антипа бы мне – беспокоиться будет.

– Сиди… Ишь какой швыдкай5! Смотри – как подсолнух6 повесил. На шеи ишшо толком не дёржится. Побудешь у меня денёк, другой – травки попьёшь, а к Антипу я Фадейку послала – он и обскажет всё.

– Угу… – согласно кивнул Мирон.