Юрий Клепиков – Пацаны (страница 3)
…Весь угол навеса уже забит мешками.
Федя подошел к транспортеру с отчаянной решимостью. Приподнялся на носках, поставил плечи и покосился через плечо. Мешок, покачиваясь на роликах под лентой, приближался и становился все больше и больше. Федя открыл рот от напряженного ожидания и, когда мешок уже свалился ему на плечи, точно поймал его за углы и не упал. Несколько рук протянулось поддержать его.
– Сам! – заорал Федя, оглядывая земляной пол. И пошел.
– Вот это мощь! – притворно удивился Васька.
– Заткнись, – попросил его очкарик и добавил: – Пожалуйста.
Васька хлопал в ладоши.
– Феденька, поздравляю! – кричал он. – Ты теперь настоящий биндюжник, так и скажи деду!
Федя, помахивая кистями рук, подошел к Ваське и, глядя снизу вверх, тихо спросил:
– За что вы меня ненавидите?
– Я? Тебя?! – Васька запрокинул голову, полную хохота, и обнял Федю.
Мальчишка нервно вырвался и отошел прочь.
Борька подошел к Феде и спросил:
– Тебе в какую сторону домой?
– По течению, я на лодке.
Борька подождал, не пригласит ли Федя в свою лодку и его, но Федя молчал. Борька был самолюбив и сам не попросился.
Ребята таскали мешки. И один из них снова сбил Федю.
Борька пришел домой, когда за окном начинало светать. У них с мамой отдельная однокомнатная квартирка. Борька, стараясь не шуметь, прошел на кухню. Долго пил из носика чайника, после воблы одолела жажда. Потом достал из кармана купленный на одолженные и уже заработанные деньги пестрый платок. На разных языках он весь был за мир. Борька пошел в коридорчик и привязал платок к ручке двери, которая вела в комнату. Это чтобы утром, уходя на работу, мама неожиданно нашла Борькин подарок. Борька был доволен, он улыбался и с этой улыбкой вошел в комнату.
Мамина кровать была заправлена.
Мамы не было дома.
Мама Зина в нарядной кофте сидела на подстеленной газете, а Рыжий устроился рядом, положив голову ей на колени, и жевал травинку. Они о чем-то говорили. Вернее, говорила мама Зина, а Рыжий слушал. А говорить она могла о разном, мало ли о чем… О себе, о Борьке, о подругах, о квартире, о том, что живут они теперь вот здесь, в новом районе, где еще не очень уютно и пустовато, где еще остались котлованы вроде того, на краю которого они сейчас сидели. А дома новые, чистые, стоят отдельно друг от друга, как корабли. И шагают между домами мачты высоковольтных передач. И в стороне еще с вечера дымят кучи подожженного мусора. А в другой стороне, рядом с автострадой, по которой бегут в аэропорт редкие машины, в мокром от росы газоне старый дворник косит траву, совсем как в деревне.
Где-то зазвонил будильник, самый ранний, и тогда мама Зина хотела встать, но Рыжий не пускал ее, а она все-таки встала, и он пошел ее провожать.
Между двумя железными ногами гудящей высоковольтной мачты была натянута веревка. На веревке висели простыни, наволочки и кое-какое бельишко, Борькино и Зинкино.
– Вон наш балкон, – сказала мама Зина, и ее рука появилась поверх простыни.
А он обнял ее там, за простынями и наволочками.
– Хватит, Витя, – устало попросила она. – Завтра.
– Почему завтра?
– Ну, сегодня. Хватит. Уходи.
Мама Зина стала снимать белье. В окнах заиграло солнце. Затрещал один будильник, из другого дома ответил второй, потом третий. А мама Зина стояла в этом солнечном перезвоне с бельем на согнутой руке, смотрела вслед рыжему Витьке, который уже далеко шел вдоль по высоковольтной линии.
Мама Зина торопливо бежала по лестнице. Соседи уже шли на работу.
– Здрасте.
– Здрасте.
…Открыв дверь, мама увидела голую Борькину спину. Он сидел на кухне и пил чай.
– Борька, который час? – быстро спросила мама и шмыгнула в комнату. Бросила белье на кровать. Стала снимать кофту. И тут поняла, что он ей не ответил.
Она медленно открыла сумочку, достала троллейбусный билетик и нацепила его на гвоздик на стене. Там уже было нацеплено несколько билетов. Все они были счастливые, иначе зачем бы она их собирала? Мама немного постояла, оцепенев. Потом, расстроенная, стала торопливо переодеваться, ожесточенно расчесывать волосы. Направилась на кухню и… увидела платок, привязанный к ручке двери.
– Борька, это мне?! Вот спасибо-то! Ой, да чего-то не по-нашему написано!
И вышла в кухню, и обняла сына, и стала целовать его куда-то под мышку. Но Борька зло вырвался и ушел в комнату.
– Фу, какой ты, – обиделась мама. – И главное надулся. Что ты надулся?
Борька назло включил радио.
Мама вздохнула и налила себе чаю.
Полдень. В заляпанном комбинезоне Зина выглядела непомерно большой. Доски настила так и гнулись под ней. Она шлепала на стену раствор. Шлепала мастерок за мастерком, ожесточенно, зло – бац! бац! Замазывала, разравнивала и снова выгребала раствор из большого ведра.
Где-то рядом негромко играла музыка, красивая и незнакомая Зине. Опорожнив ведро, Зина прицепила его к тросу и отправила вниз.
Сверху улица казалась игрушечной. Проехала поливальная машина, вода шла из нее бесшумным веером. У гастронома стояли две детские коляски. Навстречу друг другу шли легкие зонтики, а людей под ними не было видно.
Музыка доносилась из открытого окна на той площадке, где работала Зина. Она подошла и заглянула.
В плетеном кресле дремал старик. На коленях у него сидела большая серая кошка. Она смотрела на Зину испуганными круглыми глазами, точно спрашивала: «Что такое?» И предупреждала: «Я разбужу его, имей в виду». Оба они, старик и кошка, были пушистые, теплые и какие-то покинутые. Старик открыл глаза и посмотрел на Зину. Она чувствовала себя неловко за то, что пришла вроде бы без стука.
– Здрасте, – сказала Зина.
Старик кивнул и погладил кошку.
– Я потом закрою окно, ладно?
– Хорошо, – кивнул старик.
– А то у нас тут грязновато…
Старик не ответил. Он слушал музыку, и она рисовала ему картины, которых никто и никогда не узнает. Внутренним чутьем Зина поняла святость этой минуты и отошла от окна.
Она присела на доски, закрыла глаза и ничего не слышала, кроме музыки. Не слышала, как мимо прошла своей отдающейся, бесстыдной походкой Верка. Не видела, как Верка поправила косынку, заглянув в оконное стекло, как в зеркало. Не видела, как Верка оглянулась на нее и что-то сказала. Не видела, как созванные Веркой работницы пришли посмотреть на нее, Зину. И что-то говорили, улыбались и понимающе подмигивали. Не знала Зина, что ведро с раствором уже поднялось снизу и слегка качалось на тросе около барьера. Зина просто спала.
– Зина, Зинк! – позвала Верка, присев рядом на корточки.
– А?
– Ты что, заболела, что ли?
– С чего ты взяла?
– Да ты уж неделю как ненормальная. Чуть передых – кемаришь.
– А тебе-то что?
– Ничего. – Верка пожала плечами.
– Ну и иди отсюда. А вы что уставились? – заметила Зина остальных. – Давно не виделись?
Зина встала и принялась снимать с троса ведро.
– Вот они, рыжие-то, до чего доводят, – подбросила Верка и со смехом присела, потому что Зина замахнулась на нее, но не ударила, а сама улыбнулась. Все стали расходиться по своим местам.
Дом жил своей вечерней жизнью, как вдруг его покой был нарушен. Из-за угла, громыхая железом, выползло ревущее чудовище. Сидевший за рычагами бульдозера рыжий Витя Леонов с удовольствием рассматривал недоумевающие и сердитые лица в окнах и на балконе. Он как бы свидетельствовал о своем первом официальном прибытии. Ему что-то кричали, вероятно о том, что рабочий день кончился, черт возьми, и требовали тишины. И, разумеется, никого не было слышно.
Витя выключил мотор.
– Здравствуйте, – поклонился он старушке с первого этажа.
Старуха оказалась неразговорчивой. Остальные – зрители – ждали, что же будет дальше.