Юрий Клепиков – Пацаны (страница 2)

Девушки посмотрели на Борьку с высоты табуретов. Рост и возраст, семейное положение и многое другое они определили в нем в одно мгновение и вернулись к своим пирожкам.

– Слушай, Голубка, ты читал? Васька Разумовский получил мастера спорта, – сообщил Леонард, не оборачиваясь, так как знал, что его красивый профиль находится в наивыгоднейшем положении.

– Читал.

– Леонард, почему ты зовешь его Голубкой? – спросило колено.

Леонард громко заржал:

– Во-первых, он Голубев, а во-вторых, жутко скромный.

– Ой, как интересно! – пискнула другая.

Борька бросил мячик об пол, поймал и посмотрел на Леонарда с укоризной.

– У нас в школе у всех были прозвища, – продолжал Леонард. – Например, Ваську Разумовского звали Безумный. Просто так – от противного.

– А как звучит ваше настоящее имя, Голубка? – спросило колено.

– Боря.

– Вам пора уже называться Борисом, – сказало колено, вставая.

Леонард жизнерадостно засмеялся, а другая девушка тронула Борьку за руку и проговорила:

– Вы не обижайтесь, пожалуйста.

Он смотрел вслед девушкам и только теперь холодно выговаривал товарищу:

– Сколько раз я тебя просил, не называй меня Голубкой.

– Да брось ты, подумаешь…

– Я же не называю тебя, как в школе, «Леонардо Недовинченный».

– Да пожалуйста, – разрешил Леонард, надевая на плечо элегантную сумку с инструментом.

Они вышли на улицу. Леонард нес свое лицо как икону.

– А ты давно их знаешь? – спросил Борька.

Девушки бежали через площадь.

– Этих? Второй день. Я у них в галантерее телефон менял.

– И сразу на «ты»?!

– А чего церемониться? Ты что сегодня вечером делаешь?

– Работаю. Я залез в долги.

– Много?

– Пять рублей.

– Голубка! Ну ты просто погряз!

Вечером Борька вкалывал на базе речного порта, где можно оперативно заработать, если не боишься пропахнуть сушеной воблой.

На ленте транспортера плыли рогожные мешки. С ленты мешки соскальзывали на плечи парней, они уносили их в угол навеса, где складывали штабелями.

Борька стоял под транспортером.

– Подработать пришел?

– Ага.

– А может, у тебя папа – профессор, мама – балерина? – спросил широкоплечий малый, пробуя старенький Борькин свитер.

– Нет. – Борька вежливо улыбнулся, хотя шутка ему не понравилась.

– А вот, глянь, Феденька Чернигов, внук академика, ему бы в постельке спать, а он… Братцы! Да держите его!

Мешок, упав на плечи худенького подростка, сбил его с ног. Мальчишка, чтобы не мешать другим, торопился оттащить мешок в сторону.

– Васька, не надоело тебе над школьником издеваться? – сказал очкарик.

– А кто издевается, кто издевается? Издева-ается, – с натугой передразнил Васька, таща мешок.

Борька, скинув свой груз, хотел помочь Феде.

– Я сам! – огрызнулся тот. На шее у него подергивалась тоненькая жилка.

На ленте транспортера густо плыли мешки. Парни один за другим подставляли плечи, подхватывали мешки за углы.

Васька обернулся, присел, чтобы быть одного роста с Федей, который стоял за Борькой, и спросил:

– Феденька, тебя в школу на машине возят, а?

Подросток тоскливо отвернулся и стал смотреть на реку, где уже зажглись огни.

– Брезгует разговаривать, – подмигнул Васька Борьке и позвал: – Феденька, Федюньчик, хочешь шоколадку?

Борька близко видел вспотевшее широкое лицо Васьки с кольцами прилипших ко лбу волос и кусал губы, так ему хотелось ударить по этой роже. Но не ударил и ничего не сказал.

Мешок снова сбил подростка, и снова Федя торопливо тащил свой груз от транспортера. Оттащив мешок к штабелю, он трудно выпрямился и вышел из-под навеса. Прислонился к фонарному столбу, вынул платок, но спрятал его и вытер лоб рукавом.

Подошел очкарик. Закурил.

– У тебя гантели есть? – спросил он.

– Есть. Ну и что?

– Гирями тебе еще рановато заниматься.

– Я и курить бросил, – открылся Федя.

– Это хорошо.

– Нет, я потом опять начну.

– Зачем?

– Меня такие, как этот, – Федя кивнул под навес, – за человека не считают.

– Наплюй, – посоветовал очкарик.

– Я потом наплюю, – с угрозой пообещал Федя.

– А я тебе говорю: наплюй, не обращай внимания, не удостаивай. И потом, ну что ты ему сделаешь?

Федя молчал.

– Вообще, живи спокойно, не вмешивайся куда не надо, – поучал очкарик. – Вот я. Когда был помоложе, кретин, тоже петуши-ился, горячи-ился, кипяти-ился. И знаешь, что со мной случилось?

– Что?

– Я охрип.