а теперь совсем темно…
И до самого вокзала
светит позднее окно.
«Какой ночлег! – под музыку ведра…»
Какой ночлег! – под музыку ведра.
Кругом роса от завтрашнего зноя.
И небо вылетает из костра —
игрушечное, звездное, ночное…
И спит дитя, а утром был мужик.
И – девочка с седыми волосами.
И вдоль теченья бегает кулик
с заплаканными детскими глазами.
«Полжизни бабушка встречала…»
Полжизни бабушка встречала,
обогревала старый дом.
А стены дерево качало,
сто лет качаясь за окном.
Молилась, старая, окошку,
а в нем заблудший снег белел.
Несла последнюю картошку,
чтоб я вернулся – и поел.
«Лето мелькало. Старуха крапиву косила…»
Лето мелькало. Старуха крапиву косила,
горстку мозолей сжимая легко в кулаке.
Вздрогнуло дерево. Дерево яблоней было.
Падали яблоки. Лошадь бежала к реке.
Дедушка нежно держал у лица папиросу
и, улыбаясь, сдувал с рукава муравья:
– Видишь березу?.. Не помню я эту березу.
Только я знаю, что это береза моя.
«Все позади – судьба и лебеда…»
Все позади – судьба и лебеда
и старый бог, помянутый не всуе,
когда сойдемся тесно, навсегда,
зубами чокаясь при поцелуе…
Солоноватый привкус бытия,
и на кусте качается пилотка.
И в толчее густого комарья
играет на волне пустая лодка.
Водопад
…Треугольник к своей теореме
прилипает навечно…
А. Еременко
Объясняю ребенку строенье звериного глаза:
он – сосуд, он объемен, ему не хватает тепла…
(Камень в воду упал – развернулась плакучая ваза,
подрожала, свернулась водою и в воду ушла…)
Не хватает стекла, а хрусталик, увы – не хрустален,
Он – живой и поэтому видит туман хрусталя…
(Водопад на излете, как дом – под обстрелом, развален,
потому что его в подбородок целует земля…)
Объясняю ребенку… Меня объясняет ребенок
и поет теорему на самый счастливый мотив…
(Водопад убежал от речных бесноватых воронок,
высоту и паденье в себе, как любовь, совместив…)
«Как мало мне губами…»
Как мало мне губами
распробовать дано:
и пироги с грибами,
и с вишенкой вино,
и солнце золотое,
и черный пистолет,
и зеркало пустое,
когда дыханья нет.
«Кажет шмель золотые подмышки…»
