и ты стоишь с продавленным ведром.
Сейчас дождя немного зачерпнешь,
семи небес покачивая дрожь.
И в гору медленно пойдешь.
Смотри: четыре ласточки, где дом
стеклянный – окоем и водоем,
четыре ласточки на нем —
всегда четыре ласточки вдвоем.
«Что-то болит в воде —…»
Что-то болит в воде —
в капле на бороде
человека большого.
Прозвище: Бог и Слово.
Соли хрусталик, снег —
что-то болит, блистая.
Капелька золотая…
Это не человек.
Но человек стоит,
и у него болит
имя его. И слово
ищет тебя родного.
«Тень надвигалась отовсюду —…»
Тень надвигалась отовсюду —
подобно ужасу и чуду,
и под щеглом чертополох
клонился влево, а направо —
опора воздуха, держава —
стояло облако как Бог.
«Так пасмурно, что пахнет жестью…»
А. Кушнеру
Так пасмурно, что пахнет жестью.
Бараном. Пылью. И – темно.
И в небе чёс. И тучи с шерстью.
Щепоть. Щипок. Веретено.
Веретено с крестообразной
основой, чтоб разъединить
нечистый свет и мрак прекрасный —
и ускользающую нить.
В просветах – нить. Дымком, овчарней
потянет глубже и печальней —
и со снежком бараний бок
ресницей чешется и длится,
и в половицу бьет моток,
как будто кто-то, видит Бог,
из-под земли сюда стучится.
«Птичка поет во сне…»
Птичка поет во сне,
словно болит она
сердцем моим во мне.
Экая тишина.
Слово произнести
и обо всем забыть.
Спрятать лицо в горсти,
чтобы глаза промыть
миру, себе, стране
морем моим во мне.
Птичка поет во сне.
Птичка поет во сне.
«Сестры мои, беда…»
Сестры мои, беда:
я пропадаю весь.
Небо, земля, вода,
вы остаетесь здесь,
чтобы меня любить,
чтобы меня забыть, 
