чтобы меня убить
вечностью, где мне быть.
«Леска поет на ветру…»
Леска поет на ветру.
Леска поет на ветру.
Словно кукушка: умру.
Нет, говорит, не умру.
Слышу за тучами вздох.
Это за тучами Бог,
может быть, прямо в раю
удочку слышит мою
и говорит: не умру,
нет, никогда не умру.
Леска поет на ветру.
Леска поет на ветру.
«Озеро за озером открывает…»
Озеро за озером открывает
свет мой, серый, как смерть, с утра.
Перепел рюмочку наливает:
спать пора, – говорит, – спать пора.
Кто-то ходит внутри тумана,
словно сердце большой воды,
выпив дождика без стакана,
выпив счастья на три беды.
Свет, шатаясь, пошел по свету,
продлевая житье-бытье.
Ты закуриваешь сигарету.
Ветер разворачивает конфету —
мальчик с неба берет ее.
«Лес умыт…»
Лес умыт.
Трава умыта.
Белка спит.
Она убита.
Коршун,
бедную, найдет —
прямо в небо
унесет.
«Осиротевшая от страсти…»
Ф. Еремееву
Осиротевшая от страсти,
бледнеет нежность в высоте,
когда из тьмы выходят части
земли и неба – на кресте
окна, от Господа в версте.
Где знают ласточки и дети,
вдевая в сон дневной полет:
Бог перетрогал все на свете —
все, что от смерти не умрет.
«Осыпается время в лесу…»
Осыпается время в лесу.
Приближается время иное.
На подлете оно. На весу.
Ледяное.
Вот пришло —
и стоит под окном человеком.
Как за смертью светло,
знают листья под снегом.
«Осень. В деревьях куски воронья…»
Осень. В деревьях куски воронья.
Листья упали – увидели глину.
Зренье мое отстает от меня,
смотрит мне в спину.
Кабы не знать, что умрешь навсегда,
смерть поспевала б за смертью едва ли. 
