Я бы на воду смотрел, как вода.
Вы вспоминали б меня иногда —
только б за смертью меня посылали…
«У дерева внутри…»
У дерева внутри
мерцают янтари,
когда густеют смолы,
как вечные глаголы,
когда свистит метла,
и в воздухе – светла,
сосновая – зависла
осенняя игла
божественного смысла.
«Вспыхнет в воде вода —…»
Вспыхнет в воде вода —
и задымится лед.
Кажется, никогда
больше не рассветет,
если в воде вода
воду водой сожжет…
«Ищет горькое ненастье…»
Ищет горькое ненастье
душу, горло и запястье:
заворачиваясь в дрожь,
мимо неба не пройдешь.
Мимо неба, мимо плача,
мимо черного села,
где была когда-то дача,
где погода умерла.
Где прохожий убывает —
ангел в поле. Волк. Никто.
Ветер душу выдувает
из пальто…
«Любви и смерти равный…»
М. Дудоровой
Любви и смерти равный,
беспамятный, родной —
репейник нарукавный
таскается со мной.
Пчелиная охапка,
прореха, шов на шве —
летучий шарик, шапка
щегла на рукаве.
Колючка, сор, приблуда —
цепляет при ходьбе.
Прилипчивое чудо,
и мне сегодня худо,
и я прилип к тебе.
«Осенью умер дрозд…»
Осенью умер дрозд
под кустом. Он объелся звезд —
дергал рябину-калину.
Веером крепкий расправил хвост,
сивый наполовину.
Крылья раскрыл – лежит,
мертвыми лапками в середину
мира вцепился – и в смерть летит
и обнимает глину…
И обнимает глину.
«Щеглам – мои глаза и в рюмочке роса…»
Щеглам – мои глаза и в рюмочке роса.
Беззубая вода, младенческие десны
нежнее глины. Глиняные сосны
Конец ознакомительного фрагмента.
Текст предоставлен ООО «Литрес».
