чтобы крепче сжимать виски.
В одиночестве больше Бога,
чем отчаянья и тоски.
Больше жизни иной и темной,
где напрасны любовь и стыд.
Где ты ходишь, как смерть, огромный —
и под валенком мир хрустит.
«Деревья шли, деревья шли…»
Е. Перченковой
Деревья шли, деревья шли,
не вынимаясь из земли,
и сквозь себя на мир смотрели,
и обнимались, и летели
вперед, а виделось – назад,
сквозь свой последний листопад.
И только дождь стоял, как сад…
И только дождь стоял, как сад.
«Утки делают пятый круг…»
Утки делают пятый круг
над водой, чтобы север, юг
захлестнула одна петля,
чтобы в узел вошла земля:
воздух, озеро и огонь, —
подними над собой ладонь,
как бы небо держа в горсти…
Только уточек отпусти.
«Когда человек умирает…»
Когда человек умирает,
из него вылетает снегирь,
человек с лица вытирает
Сибирь —
и становится снегом,
потом землей,
глиняным человеком:
корень сосны петлей
держит его над миром
мертвых, чужих, живых,
стужа, тоска – эфиром
пахнут, а на кривых
нижних ветвях с рогожей,
где не видна Сибирь,
просто как сердце Божье —
снегирь.
«Птицы его несут…»
Птицы его несут
в лапках, единой стаей:
из ничего сосуд —
движется, вырастая
до голубых высот,
где золотые – рядом.
Там уже Бог несет
сердцем, любовью, взглядом…
«Умываюсь слезами с куста…»
С.
Умываюсь слезами с куста
зацелованной небом калины.
Прямо в горле стоит высота
с примороженным привкусом глины.
Это иней собранию трав
дарит смерть и бессмертное имя.
И молчу, и кусаю рукав,
пролетая над ними.
«Когда замерзает, вода открывает глаза…»
Когда замерзает, вода открывает глаза,
как мертвый, как бог. 
