Юрий Иванов – Хрестоматия успеха (страница 24)

Он перерабатывал горы книг, журналов и газет, поступавших к нему по разным каналам из-за рубежа, и хорошо знал о судьбе людей, с которыми «ходил в разведку» в 30–50-е годы. О многих из них часто писали. Еще бы, это были видные дипломаты, ученые, политики, писатели, искусствоведы, художники, а иногда сотрудники спецслужб, достигшие солидных постов. Григулевич радовался успехам своих далеких друзей и заочно соревновался с ними.

Его кредо по меркам советского времени звучало очень эгоистически: «Главное – личный успех, максимальная самореализация – императив!»

Под занавес своего земного пути Иосиф Ромуальдович Григулевич добился почти всего, что планировал «на вторую половину жизни».

«Это вершина советской разведки, достичь которую способны лишь те, кто отмечен и избран Богом», – написал об Иосифе Григулевиче председатель КГБ Ю. Андропов.

В 1970 году группа сослуживцев Григулевича направила рапорт начальнику внешней разведки А. М. Сахаровскому: «Учитывая огромные заслуги Макса перед Советским государством при выполнении боевых заданий за рубежом в период с 1937 по 1953 год и в связи с 50-летием советской внешней разведки, полагали бы справедливым возбудить перед Президиумом ВС СССР ходатайство о присвоении звания Героя Советского Союза разведчику-нелегалу И. Р. Григулевичу».

Ходатайство начальник разведки не подписал, оно и поныне хранится в архивном личном деле Макса без какой-либо резолюции…

Губкин Иван Михайлович

Иван Михайлович Губкин (1871 –1939) – выдающийся российский геолог, основоположник и создатель геологии нефти. Им были написаны первые учебники по геологии нефти и мировым нефтяным месторождениям. Академик, вице-президент АН СССР.

Иван Михайлович Губкин родился 21 сентября 1871 года в селе Поздняково Муромского уезда Владимирской губернии в семье крестьянина. Дед Губкина был бурлаком, а отец 8 месяцев в году отсутствовал – занимался отхожим промыслом, которым муромские крестьяне кормились издавна. Отец был старшим артельщиком. К этой должности предрасполагали его огромная физическая сила, хладнокровие, расчетливость и отличная память: неграмотный, он вел все переговоры с подрядчиками и заказчиками и без записи держал в уме суммы, фамилии, долги, сроки. Он возвращался домой не ранее октября, а уходил в начале марта.

Неграмотные родители считали излишним обучать грамоте своего сына. Лишь благодаря настоянию бабушки, которая своими руками сшила ему холщовую сумку и тетради из конторских бланков, его отдали учиться в сельскую школу. Иван учеником оказался способным и очень скоро выбился в круглые отличники.

В 1883 году Иван окончил Поздняковскую сельскую школу. Учитель школы и смотритель Муромского уездного училища С. И. Чухновский обратили внимание на блестящие способности мальчика и помогли поступить в Муромское уездное училище, уговорив родителей.

Иван быстро втянулся в учебу и засиживался у керосиновой лампы до серых мушек в глазах, так что к концу курса перестал различать нарисованное на классной доске. Смотритель отвел его к врачу, и тот прописал ношение очков.

Сначала отношения с однокашниками не сложились, и он немало настрадался. «Но сильные деревенские кулаки и положение первого ученика, которое я занял в уездном училище и неизменно сохранял за все время обучения, внушили должное ко мне уважение» – вспоминал Губкин позже.

Закончив училище, Иван очень хотел продолжить образование, но отец был категорически против его дальнейшей учебы. «Будет, выучился, – говорил он. – Поступай в конторщики или становись за прилавок. Тебе уже шестнадцать лет, пора отцу помогать».

И, как несколько лет назад, Чухновскому опять удалось уговорить родителей разрешить Ивану продолжить учебу.

Однако, по существовавшим в то время правилам, выбор был невелик: Иван мог поступить только либо в духовную, либо в учительскую семинарию. Такие были законы (Уложение 1828 года) – таким был определен «потолок» образования крестьянского сына.

И так – учительская семинария захолустного городка Киржача.

В семинарии изучали следующие предметы: закон божий, педагогику, русский и церковнославянский языки, геометрию, землемерие, русскую историю, географию, черчение, естествоведение, чистописание, пение, сельское хозяйство. Ни к одному из них Иван особой склонности не питал; интерес к естественным наукам проснулся позже. Однако он не делил предметы на любимые и нелюбимые, а благодаря отличной памяти и прилежанию блестяще успевал по всем.

Весной 1890 года в Киржачской семинарии состоялось торжественное вручение выпускникам дипломов, но Губкина среди них не было – он уезжал со справкой о том, что он действительно прослушал полный семинарский курс.

На третьем курсе с Губкиным случилась беда: его чуть не исключили из семинарии за эпиграмму на доносчика-однокашника. Решение администрации было жестоким: тройка по поведению за полугодие, лишение диплома, лишение стипендии до конца учебы.

На помощь пришли товарищи, которые собрали средства и дали Ивану возможность хоть так окончить семинарию.

Оказавшись в сложном положении, Губкин мог обратиться только к единственному человеку, кто мог бы ему помочь, – смотрителю Муромской школы С. И. Чухновскому. И Чухновский не отказал. Он к кому-то обратился, и Губкину дали место учителя в дальнем и глухом селе Жайском, верстах в шестидесяти от Мурома.

Выбирать не приходилось, и уже через три дня Губкин был в Жайском. Первым делом, как водится, он пошел представиться попечителю школы – им оказался некий купец Быков, как оказалось потом, местный князек, самодур. Отношения с ним почти сразу не заладились: попечитель не только отстранился от школьных дел, не оказывая даже самой малой помощи, но и действовал, опираясь на произвол и собственную прихоть. Условия стали невыносимыми, и Губкин отправил на имя министра просвещения прошение об отставке. Но в присланном ответе ему вежливо напомнили, что за стипендию, полученную во время учебы в семинарии, господин Губкин обязан прослужить народным учителем пять лет.

Губкин опять поехал к С. И. Чухновскому, который его внимательно выслушал и обещал помочь.

Ждать пришлось долго. Иван нервничал. Исхудал. Наконец весной пришло письмо. «Я добился для тебя перевода в Карачарово», – сообщил Чухновский.

Карачаровские условия существенно отличались от прежних: школа новая, а попечительницей была графиня Прасковья Сергеевна Уварова – известный ученый-археолог.

Губкин приложил максимальные усилия, чтобы оправдать доверие и помощь Чухновского и решил в Карачарове по-новому построить крестьянское просвещение. Он сразу проявил себя хорошим организатором; нашел деньги, съездил в Москву, приобрел проектор и диапозитивы. И каждое воскресенье в школе стал устраивать «культпросветбеседы», на которые собиралось около 300 человек, вызывая огромный интерес у детей и взрослых.

Однако, чем ближе к весне, тем задумчивее он становился. Кончался срок его службы «за стипендию».

Но прежде всего надо решить, разумно ли покидать Карачарово?

Здесь его уважают, он пользуется всеобщим вниманием; начальство признало его авторитет и его способности; в нем видят настоящего деятеля народного просвещения. Чухновский им чрезвычайно доволен и гордится. При встрече намекал на повышение, на возможный перевод в Муром. Иван хорошо зарабатывает – 18 рублей 33 копейки в месяц и помогает семье. Он чувствует, что приносит пользу своим трудом. Значит, покидать Карачарово неразумно.

Но в душе у него продолжалась борьба – он должен принять важнейшее решение, от которого зависит вся дальнейшая жизнь, что решение его рискованно с точки зрения житейского благополучия, но он попросту ничего не мог с собой поделать.

Он хотел учиться – получить высшее образование! Но, решив продолжить образование, Губкин имел бы право на поступление (по тому же Уложению 1828 года) только в Учительский институт.

В 1895 году Иван поступил в Петербургский учительский институт, но без стипендии. Чтобы обеспечить своё существование, ему пришлось одновременно и работать. Несмотря на материальные трудности и лишения, он блестяще окончил Институт и стал преподавателем гимназии.

Однако педагогическая деятельность со временем перестала удовлетворять Губкина.

Следует отметить, что самого детства у Ивана была необъяснимая тяга к высшему образованию и науке. А однажды он случайно нашел на чердаке дома своего друга учебник по геологии, оставленный кем-то. Иван прочитал его за ночь; тайны, скрывающиеся в недрах земли, вызвали у него огромный интерес. По словам Губкина, прочитанное настолько заинтересовало его, что дальше все мысли были заняты непреодолимым желанием еще больше узнать об этой области. Он предпринял попытку попасть в Горный институт, но не смог по причине отсутствия аттестата зрелости, который выдавали выпускникам гимназий или училищ. Тогда Губкин отправился в Царское Село и вместе с выпускниками получил долгожданный документ, сдав необходимые экзамены.

Осенью 1903 года, уже тридцатидвухлетний, обремененный семьей, он поступил в Горный институт.

Учиться в Горном институте Ивану пришлось не пять лет (как было положено), а семь. Из-за революции 1905 года два года институт был закрыт.

Горным инженером он стал только в 1910 году. Более того, был признан лучшим на курсе, и его фамилию по традиции вуза занесли на почетную мраморную доску. Правда, на тот момент новоиспеченному геологу уже исполнилось 40 лет – ровесники успели стать состоявшимися специалистами, кандидатами наук и даже профессорами. Требовалось наверстывать упущенное время.