Юрий Христинин – По особо важным делам (страница 4)

Иван Николаевич, заметно приустав от столь длинной тирады, откидывается на спинку своего кресла. Мы с Сергеевым переглядываемся, он толкает меня под столом ногой, и я отвечаю ему тем же. Да, утёр, однако, старик нам носы, самым беззастенчивым образом, без всякого платка утёр!

Иван Николаевич любуется, между тем, произведённым эффектом, а потом гасит недокуренную сигарету:

– Давайте, милые пареньки, подведём кое-какие итоги. Во-первых, в оперативно-розыскной план включите пункт о знакомстве с жителями соседних с местом происшествия частных домов. Особо следует обратить внимание на лиц, ранее судимых, склонных к правонарушениям. Рецидив, знаете ли, тоже не исключён. Прошу также предупредить ювелирные мастерские и магазины на предмет поступления кусочков или одного кусочка золота, соответствующего по весу двум коронкам. Остальное – по плану, пожалуйста. Действуйте, орлы, дерзайте!

И мы начинаем действовать и дерзать. Сначала выполняем прямое указание Солодова, а затем уже руководствуемся своим планом. По спецсвязи передаём во все городские и районные отделы внутренних дел, находящиеся поблизости, предупреждение о возможности поступления заявления, связанного с исчезновением мужчины в возрасте примерно двадцати пяти лет и ростом в один метр семьдесят девять сантиметров. Выясняется: пока такого заявления ни в один из отделов края не поступало.

Я отправляю Владика в жилищно-эксплуатационную часть железнодорожного узла ознакомиться с данными граждан, прописанных в домах, находящихся в районе происшествия. А сам двигаю всё к тому же сарайчику и, как водится, квартира за квартирой обхожу все окружающие двор трёхэтажные дома. Домов этих всего три, в каждом из них по двадцать семь квартир. Всего, значит, восемьдесят одна квартира. Дело это занимает у меня весь день до вечера, и, как можно было ожидать заранее, не даёт мне в руки ровно ничего, никакой зацепки, ни единой ниточки, на даже надежды на эту ниточку.

Усталый, облаянный собаками, которых в наш суматошный век граждане держат уже не только во дворах, но и в своих карликовых квартирах, я к семи вечера прибываю в свой кабинет. Владик уже там, поджидает меня со списком, в котором… сорок семь фамилий!

– Это только судимые, – грустно комментирует он список. -Пятнадцатисуточников я даже не учитывал.

– Ничего себе, уютный микрорайончик, – говорю я единственно для того, чтобы хоть что-нибудь сказать. – Эдак мы с ними до второго пришествия разобраться не сумеем. А что из Баку? Ничего не слышно?

Оказывается, на наш запрос уже получен ответ. Как удалось выяснить нашим бакинским коллегам, в кооперативном техникуме там, действительно, есть третьекурсник Магомед Гусейнов. Возраст – двадцать четыре года, рост – один метр семьдесят восемь сантиметров. Данные несколько расходятся с утверждениями Субботиной, но… чем чёрт не шутит, когда бог спит?

Ведь она, и в самом деле, не имеет никакого отношения к кафедре судебной медицины Лионского университета! Иными словами, не могла ли Субботина слегка ошибиться, когда вычисляла рост своего покойника? Или не могли разве допустить неточность медики техникума на комиссии, когда замеры велись "на потоке"? И то, и другое не исключено.

Но самое главное… Самое главное вот в чём. И я зачитываю строки из ответа Ивану Николаевичу. Зачитываю с выражением и длительными паузами: "Следует отметить, – сообщают из Баку, – что учащийся техникума М. Гусейнов со второго декабря текущего года занятия не посещает, в общежитии не появляется, товарищам о причинах его отсутствия ничего не известно. По свидетельству преподавателей техникума, Гусейнов отличается крайне вспыльчивым, неуравновешенным характером, в случаях ссор весьма агрессивен. Имел привод в милицию за появление в общественном месте в состоянии алкогольного опьянения. Склонен к периодическому злоупотреблению спиртными напитками".

Солодов молча смотрит в окно. Обдумывает прочитанное. А чего тут, между нами говоря, особо думать? Возраст и рост практически одинаковы. Опять же, в день убийства Гусейнова в техникуме не было, нет и поныне. Гусейнов любит выпить, а пострадавший, как известно, был крепко пьян…

– Да, – выдавливает в конце концов Иван Николаевич. – Похоже, что и вправду это и есть убитый. Во всяком случае, представьте себе, исключать подобного варианта нам не следует. Однако в Баку тебе всё-таки придётся проветриться самому.

Я и сам чувствовал, что без подобного проветривания никак не обойтись.

– Наверное, – продолжает Солодов, – ты давай, кати ближайшим поездом. Самолёты в это время года – хуже ишаков, на них надежда плоха. Атак, по железке… Сейчас девять часов, часиков в одиннадцатьутра ты будешь в Баку. Очень даже удобно… А Елене Матвеевне я позвоню сам, предупрежу, что пару деньков её чадо будет отсутствовать. Она, как я заметил, мне в этих вещах больше верит, нежели собственному сынку.

– Мама уехала к сестре, – поясняю я. У той народилось потомство. Нянька, стало быть, потребовалась. Вот мама и покатила. Сказала, что я всё-таки немножко старше новорожденного и, может быть, смогу прожить полгодика самостоятельно. Всё равно, дескать, дома бываю нечасто.

– Один, выходит? – уточнил Солодов.

– Аки перст! Ни от кого не зависим. Никому ничем не обязан и мне тоже.– Это плохо, – вздыхает неожиданно Иван Николаевич.

– Плохо, что ни от кого не зависишь… Я тебе, Андрей, вот что скажу. Между нами, конечно, но только тебе того… жениться пора. Негоже человеку в тридцать четыре года так вот жить. Рискуешь навек холостяком остаться. Впрочем, к нашему делу данная проблема не имеет ровно никакого отношения. А посему давай на прощание твою руку. Сергеева, с твоего позволения, я завтра задействую на более детальное знакомство с биографиями тех сорока семи, которые своё уже отбарабанили. Пусть посмотрит, по каким статьям судились, как сейчас на работе характеризуются. А ты – езжай… Телеграмму сейчас дадим, чтобы тебе помогли там в уголовном розыске. И помни: назад жду как можно скорее. Больно уже неотложное у нас дело, тут на раскачку ни часа, ни минуты оставлять нельзя. Никаких себе поблажек! Прошу тебя – никаких!

Я обижаюсь и хмыкаю носом: вроде бы мы не из тех, кто привык давать себе поблажки! Вот уже чего нет, того нет. Я, может, из-за всего этого и рискую остаться навек холостым. Какая, в самом-то деле, девушка свяжет свою единственную судьбу с человеком, который даже в стадии ухаживания так и не может за две недели выкроить вечер, чтобы сходить с ней в театр? Парадокс, но это, к сожалению, факт из моей биографии, который, разумеется, я никому никогда не сообщал. Что делать – такова, видно, специфика моей профессии.

И, вспоминая об этом, я решаю великодушно не сердиться на Солодова. Просто жму протянутую им руку и отвечаю:

– Постараюсь как можно оперативнее. И без поблажек.

… Утро застаёт меня уже в Баку, у стен знаменитой Девичьей башни. В сущности, я оказываюсь возле неё не вполне по своей воле. Это – Муслим. Совсем ещё молоденький лейтенант милиции, который встретил меня на вокзале. Я, между прочим, всегда удивляюсь этому нашему неписанному правилу – встречать коллег. Точно так поступаем мы, точно так – они.

В качестве ответа на телеграмму Солодова на площади вокзала меня ждала машина. А Муслим подошёл ко мне совершенно безошибочно – нашёл же среди всех остальных пассажиров, выходящих из вагона. Впрочем, не буду излишне скромничать: я тоже увидел его сразу. Почему? Трудно сказать. То ли по подчёркнутому безразличию к самому процессу встречи, то ли вообще потому, что ему был нужен именно я, амне – именно он. Кто знает, может быть, это и есть то самое братство, которое роднит людей по идее, независимо от наличия всех остальных кровных связей? Я вообще-то считаю, что когда-нибудь придёт время, когда людей и будут делить именно так – по идее, которую они исповедывают и отстаивают даже в рамках одного общества.

Как-то, помню, был каверзный случай в Бресте – у меня вдруг… украли деньги. Очень даже просто: я вышел из купе вагона умыться, а пиджак оставил. Вернулся – ни копейки в кармане.Пришёл в областное управление, показал дежурному удостоверение, покаялся в своём ротозействе. Так, мол, браток, и так, дай телеграмму на мою родину… Так он попросту обежал всех, кто ещё сидел на работе, и наел мне сотню. "Расписочку, – говорю, – написать на чьё имя?". А он на меня посмотрел совсем как на идиота: "Ты что, совсем умом тронулся? Запиши мою фамилию, потом и вышлешь". Потом они моего милого попутчика по купе разыскали, и пришлось ему отправиться в длительное путешествие из Бреста на восток, к самому тихоокеанскому побережью… Впрочем, подчёркиваю особо, вся эта история произошла на втором году моей самостоятельной работы. С тех пор много воды утекло. Настолько много, что Муслим, встретивший меня на вокзале, кажется совсем молодым и неопытным работником, нуждающимся в постоянном покровительстве. Но не зря говорят, что первое впечатление нередко бывает обманчивым. И я без промедления в очередной раз убеждаюсь в справедливости упомянутой истины, что называется, на собственной шкуре. Оказывается, он сделал уже почти все, ради чего я и прибыл в Баку!

Во всяком случае, прикатив в техникум, мы застаём его директора – пожилого степенного дядьку – на месте.