Юрий Харитонов – Падение Мрака (страница 5)

Рана на животе тоже ещё пульсировала под ладонью, но, кажется, это уже была не боль, а возвращающаяся в изувеченную плоть жизнь. Видимая только ему золотистая нить Азии сплетала рану мелкими ростками. В культе же разгорелся настоящий пожар, словно рука вернулась на место, и он держал в ней тлеющие угли, а заросшая плотная кожа в этом месте начала набухать и натягиваться, словно изнутри что-то лезло. Но облегчение было обманчивым, а счастье от вероятности вновь обрести руку слишком недолгим. Оно длилось лишь до того мгновения, пока туман в очередной раз не вздрогнул.

Из серой пелены выступили колышущиеся тени. Потом они приняли тёмные очертания. Силуэты неведомых существ казались массивными, но низкими, и покрытыми коркой свежей грязи. Их чёрная, потрескавшаяся, с бесформенными наростами кожа вызывала отвращение. Толстые, как стволы вековых деревьев, лапы медленно вдавливались в тину, оставляя за собой воронки, которые долго не заполнялись водой.

И у этих тварей не было лиц. Или так казалось. Ведь там, где должны находиться рты, шевелились десятки или сотни сплетённых в живой узел плоти и слизи щупалец. Они извивались, словно черви в гниющем мясе, вытягивались вперёд, обнюхивая и, одновременно, ощупывая воздух. Они чуяли человеческую кровь.

Их маленькие, глубоко посаженные глаза, почти скрытые под складками толстой кожи, горели неуёмной жаждой, копившейся веками, а может, и тысячелетиями. Жаждой, порождённой лютым голодом, ведь в Аурлингах не ступала нога ни человека, ни другой твари, и бердоты питались лишь редкой падалью, водорослями и мхом.

Они медленно, но неуклонно шли прямиком на Саббатона. Потому что знали, что добыча ранена, а потому слаба. И теперь добыча целиком и полностью принадлежит им. Никуда не денется и не сбежит, ведь куда ни глянь, везде серая, унылая и опасная топь. Она цепляется за ноги, затягивает и не отпускает.

Саббатон вскочил. Сердце колотилось где-то в горле, словно птица в клетке, пытающаяся вырваться на свободу. Он отчаянно огляделся. Редкие кочки и островки зелени слишком далеко, чтобы по ним можно было прыгать. Одна — в десяти шагах, другая — за открытой чёрной, как смоль, водой. Под поверхностью только трясина, готовая проглотить его целиком.

«Я не успею переплыть…» — пронеслась в голове предательская мысль.

Но в тот миг, когда первый бердот протянул к нему длинные и жаждущие плоти щупальца, из глубин сознания прозвучал шёпот его ауры.

— Ты же можешь сопротивляться. Ведь ты мой маг, а я для тебя то, что представишь. Я с лёгкостью могу создать лес. Огромную дикую чащу, которая уничтожит любого, кто в неё сунется. А там, где леса нет, мы его вырастим. Вспомни же, как ты забирал с моей помощью силы у других ведьм. Ты уже это делал…

Это шептала Азалия. И Саббатон вдруг понял. Вернее, вспомнил, что теперь он не только алквист, но и маг, у которого есть волшебные силы. И ими можно управлять. Ведь они, в отличие от капризной Вани, согласны принять его и помогать. Он резко вздохнул, вонзил пальцы в мох под ногами, собираясь слиться с частичкой природы, хоть она и была противна. А ещё он вспомнил, какое наслаждение получал, когда обвивал с помощью силы Азалии тела ведьм и людей, и как сладостно трещали их кости…

— Я просто был поражён словами Азраида, а потому поверил ему, — пробормотал Саббатон и сосредоточился. — На самом деле я не думал, что он мне что-то оставит. Но видать, я не совсем пропащий, раз две ауры согласились стать моими.

Из воды вокруг него взметнулись длинные и гибкие корни. Они сплелись в подвижные покрытые шипами верёвки, которыми теперь управлял Саббатон. Они хлестнули по воздуху, словно кнуты в руках бога мести, и вцепились в первого бердота. Одна обвила его толстую шею, другая — лапы, третья перехватила клубок из щупалец и с хрустом вырвала их из плоти существа.

Монстр утробно завопил и попытался вырваться, но лианы стягивались, вгрызаясь шипами в его толстую кожу, раздираемую яростью мага, сотворившего эти страшные силки.

Второй бердот замедлился, насторожился. Но Саббатон уже не боялся. Он чувствовал корни под водой, как чувствовал и гниль, и спящие до поры споры, и древние семена, ожидающие пробуждения в иле. Он словно стал болотом, примерил на себя его липкую вонючую сущность. И болото ответило, признало его равным.

Из-под кочек вырвались острые, словно чьи-то старые расколовшиеся кости, и покрытые чёрной слизью корневища, которые воткнулись в плоть монстров. Они врезались в бока второго бердота, пронзая толстую кожу, заставляя его реветь от боли. Щупальца чудовища заметались в панике перед мордой, хватая воздух, но Саббатон уже управлял и илом, и самой жизнью вокруг. Вода забурлила вокруг чудовищ, превратившись в чуждую для них среду. Он заставил даже ряску налипнуть на них, и запутал корнями лапы третьего монстра, который только начал выходить из тумана.

Но их было слишком много.

С каждым мгновением из серой пелены выступали всё новые бердоты. Их глаза теперь горели злостью и неуемным первобытным голодом. Впервые кто-то посмел противостоять им в их же мире. Твари окружали Саббатона, сжимая кольцо. Лианы лопались от их веса и силы. Корни ломались. Один бердот уже почти дотянулся до ноги мальчика. Щупальца, словно кнуты, хлестнули по ляжке, оставляя кровавые полосы, из которых засочилась кровь. Но магия Азии тут же начала залечивать эти незначительные раны.

Саббатон устал и выдохся. Ему стало казаться, что он не выдержит. Не в этот раз. Но Азалия снова прошептала:

— Хватит геройствовать, ведь ты не герой. Не сражайся, а беги. С помощью растений, ведь они твои союзники. Теперь и навсегда ты — их повелитель. Так управляй же ими! Приказывай и направляй!

И тогда он повелел лианам прикрывать его бегство, всячески путая бердотам ноги. Потом протянул руку к ближайшей кочке и мысленно приказал ей двигаться.

Из её центра, из самой сердцевины гниющей земли, взметнулся сплетающийся прямо на глазах живой мост из растений, корней и цветов. Толстый, покрытый мхом и шипами, но прочный. Он стремительно вырос, изгибаясь в воздухе, и упал на край кочки, где стоял Саббатон, словно высчитав расстояние.

Алквист не раздумывая рванул по шаткому переходу вперёд, словно канатоходец над бездной.

Под ногами шевелилась живая плоть растения. Она казалась достаточно твёрдой, чтобы выдержать лёгкое тело мальчика. Впервые за все эти годы Саббатон порадовался, что не изменился внешне, и его небольшой вес помогал ему теперь. За спиной в бессильной ярости заревели бердоты, их щупальца хлестнули по воздуху. Один даже схватил и затряс край моста, но Саббатон вырвал корни из земли, и мост обрушился на монстров. Вода взметнулась чёрной волной, и тишина на миг вернулась. Но только на миг.

Он упал навзничь, задыхаясь. За его спиной болото бурлило. Бердоты ревели, тонули, пытались выбраться из сетей, опутывающих их. Но туман снова сомкнулся над болотом, скрывая беснующихся тварей. А Саббатон лежал на мхе, прижав ладонь к животу, чувствуя, как золотистая магия Азии и зелёная Азалии бушуют внутри него.

И всё-таки он не умер, а возродился в новом качестве. Раньше был алквистом, а стал настоящим волшебником. Его магия теперь исцеляла и повелевала растениями. И если верить Азраиду, то способности алквиста никуда не делись. Если ему попадётся ведьма или маг, он опять непременно отберёт у них силы. И ничуть не пожалеет об этом. А с помощью Азалии и Азии теперь он отберёт жизни и у простых людей. Ведь ему теперь нужно больше чужих жизней, чтобы восстановиться, а после — чтобы править миром…

И вот теперь, наконец-то, он был не просто носителем для бога, а настоящим хозяином своей силы. Хозяином болота и повелителем растений, которые теперь безоговорочно его слушались.

Где-то вдалеке, под водой, затих рёв последнего бердота, только булькнуло что-то в чёрной воде. Мягкая и настороженная тишина нависла над Аурлингах. Но, как оказалось, ненадолго. Вскоре воздух сгустился, стал влажнее, пропитался испарениями гниющих корней.

Но пружина устоявшейся тишины не могла держаться долго. В тумане что-то дрогнуло, словно сорвалась струна арбалета. Из серой пелены неторопливо выступил высокий циклоп. Он был на две головы выше любого человека, которого Саббатон когда-то знал. Его тело казалось обмотано останками одежды: клочьями гнилой ткани, сплетёнными с лианами, водорослями и сухими травами, будто природа сама пыталась прикрыть то, что не должны видеть людские глаза. Его бледную, покрытую шрамами кожу, казалось, не раз резали, жгли и кололи. Возможно, его не раз убивали… и каждый раз он восставал из мёртвых.

Лицо циклопа было отмечено естественным уродством, и Саббатон скривился от отвращения. Единственный глаз существа казался жалкой пародией на человеческие. Саббатон не мог терпеть простых людей, потому что у них не было способностей ведьм. А сейчас перед ним предстал даже не человек, а существо с врождённым увечьем. Жалкое, страшное в своём бессилии что-либо изменить. Вынужденное прятаться на болотах и мстить за несправедливость мироздания случайным путникам.

Единственный глаз вытаращился ровно из середины лба. Желтушный, словно гной в ране, с нечеловеческим вертикальным зрачком, расширившимся от присутствия беззащитного человека, которого пока ещё не видел, ведь покрытый болотной грязью и слизью Саббатон больше походил на кочку. Тут циклоп потянул носом. Скрытые под мясистыми складками ноздри задрожали, втягивая воздух, отсеивая смрад болота, пока не нашли слабый, но живой след Саббатона. Его выдавал пот, страх и почти уже затянувшаяся окровавленная рана.