Юрий Харитонов – Падение Мрака (страница 7)

— Даже каменные? — спокойно спросил Орин. — Сейчас ты не сможешь отогнать от себя даже собаку, которая пристроится, чтобы справить нужду у твоей лапы…

Насмешка достигла цели, и камень вздрогнул, словно призрак внутри обиделся. И после долгой паузы дракон заговорил.

— А ты дерзок, маг. И потому я тебя не уничтожу, когда оживу. Только знай, что с моей стороны это щедрость и великая благосклонность.

— Значит, ты согласен? И… мы договорились насчёт услуги?

— Я согласен принять твой широкий жест почитания и… светлой воли, маг, — процедил дракон. — Но запомни: ты мне не хозяин. Ты лишь тот, чьё имя я вспомню, когда придёт время платить долг. И если твоя просьба окажется недостойной дракона, то я раздавлю тебя прежде, чем исполню её.

— Справедливо, — кивнул Орин.

— Тогда действуй, — велел Мутазаил. — И молись, чтобы я не передумал.

— Потерпи ещё немного…

Орин-Юджин постарался почувствовать каждую частичку камня. Он действовал так же, как когда-то у древней двери камеры Даллилы Гонта в подземельях Мазал Гур Драма. Только теперь из-за чудовищного масштаба заклинание пришлось произносить медленно, по слогам. Он словно поднимал якорную цепь с морского дна. Каждое слово отдавалось болью в висках, каждый слог забирал тепло из тела. Когда он отправил в камень последний звук, руки уже онемели, а холодный пот уже струился по лбу к глазам.

Камень лопнул во многих местах, затем задвигался, загрохотал. Маг открыл глаза и сделал несколько шагов назад, чтобы оживший дракон ненароком не раздавил его. Порода хрустела и трещала, но до конца так и не раскололась. И тогда дракон замотал головой, сомкнул каменные веки, раззявил огромную пасть и, наконец, с грохотом расправил величественные крылья, задевшие своды пещеры, отчего вниз посыпались камни. Орин поднял руки, защищая голову. Если дракон не успокоится, то обрушит своды и завалит пещеру вместе с магом.

Мутазаил медленно повернул массивную голову, оглядывая зал каменными глазами, в которых не было зрачков — лишь тусклое свечение изнутри. Потом долго и пристально посмотрел на мага, и, как показалось Орину, зло. Маг выдержал взгляд, хотя ему хотелось отступить ещё на несколько шагов.

— Я не смогу больше летать, — прогремел дракон каменной пастью. — И это ты называешь возрождением к жизни?

— Зато теперь ты можешь ходить, не зная преград, — пожал плечами Орин-Юджин. — И давить, кого захочешь. Сомневаюсь, что найдётся хоть кто-то, кто сможет повалить тебя на землю.

— Я настолько тяжёл, что для меня нет преград, — согласился Мутазаил. — Раздавлю всё на пути… Всё и всех… Втопчу в почву, сравняю с землёй.

Он шагнул, и пол пещеры треснул под его каменной лапой. Сделал второй шаг, третий. Дракон даже не оглянулся на Орина и не попрощался. Он просто пошёл к выходу, и стены при этом дрожали. У выхода он остановился, и Орин на мгновение решил, что дракон всё-таки скажет хоть что-то. Может, поблагодарит или, на худой конец, пригрозит.

— Где Юлия? — спросил Мутазаил, и голос его стал другим. Почти враждебным. — Она приходила за мной дважды. Она не знала, какую ношу несёт, но несла. И теперь я иду к ней, чтобы вернуть долг. Драконы верны своим обязательствам. Знай это, маг.

Он не объяснил, зачем это сказал. И от этого Орину стало неуютно. Не дождавшись ответа, дракон протиснулся в проход, обрушив часть свода, и тяжёлые шаги стали удаляться, пока не растворились в эхе подземелья.

Орин стоял, глядя на осыпавшуюся породу. Руки всё ещё были холодными после заклинания, но внутри поднималось горячее и едкое, весьма неприятное чувство.

Опять Юлия! Даже здесь и сейчас Юлия. Хотя это он совершил то, чего не делал никто и никогда, — вдохнул жизнь в окаменевший дух дракона, — а тот развернулся и пошёл к ней. Как будто это она стояла в дыму и смраде, поднимавшемся от уничтоженных ведьм, как будто это она рисковала рассудком, сливаясь с чужим каменным сознанием.

Он вспомнил тот разговор в чёрной башне Мазал Гур Драма. Он предлагал ей место рядом с собой, но не любовницей, а равной, уважаемой и любимой супругой, и он ещё подбирал слова, выверял интонацию, чтобы не казаться жалким просителем. И что в ответ? Он с горечью вспомнил, какими глазами она посмотрела на Ардинаса тогда на Донжоне крепости Оракулов и Красных драконов… С тем тёплым, невыносимым выражением, от которого Орину почему-то хотелось разбить что-нибудь тяжёлое о стену. С тем выражением, которого желал он сам для себя.

Но ведь Ардинас Та Мэй, этот жалкий эльтруссийский королевский отпрыск, не мог предложить ей и десятой доли того, что мог Орин. Верховный маг готов был даровать ей весь Сэмен. И они бы вместе правили семью королевствами из крепости Мазал Гур Драма, связанные общей судьбой. Но она отказалась и тем самым обрекла Сэмен на катастрофу. Разве она не понимала этого?

Внутри Орина-Юджина вдруг стало пусто, будто из него вынули что-то очень ценное, а на освободившемся месте осталась лишь бесконечная мёртвая пустыня. Там медленно поселилась обида, вцепилась в мысли, стала грызть душу, перекраивать её, запутывать всё, что ещё недавно было ясным и очевидным. Звание верховного мага Света неожиданно показалось Орину-Юджину дешёвой наградой за бесконечное одиночество. Вершина теперь представлялась не той высотой, на которой можно править всеми, а лишь опасным узким уступом, где просто не с кем стоять рядом.

Он вдруг ясно увидел мать. Её вечно вежливую улыбку, пренебрежительный тон, отстранённый взгляд через плечо отца. Их жизнь была правильной, учтивой и выверенной… но какой-то мёртвой. Он ненавидел эту холодную правильность. Ненавидел так же, как сейчас ненавидит мысль, что его ждёт та же долгая, чистая, безупречная пустота. И будущая жена лет на сорок или пятьдесят моложе его. И он, как раньше мать к отцу, будет относиться к ней словно к дитятке, а не равной супруге. Но почему?.. Почему так?

«Ведьма, — мелькнуло в голове. – Неблагодарная ведьма…»

Слова обожгли изнутри. Орин-Юджин понимал, что врёт сам себе, что Юлия совсем не такая, какой обида внутри него желала её выставить, но густая и тёмная злость уже кипела и требовала выхода. Разум послушно подбрасывал всё новые оскорбления для этой ведьмы, одно ядовитее другого, и маг ловил себя на мысли, что смакует их и почти наслаждается этой внезапной жестокостью. Жаль, её не было рядом. Он бы сказал всё, что думал, прямо ей в лицо.

И всё же с ним осталась утешительная мысль: дракон. У него будет дракон. Пусть ненадолго, пусть на одну единственную просьбу. Услугу, которая однажды будет оказана. Например, раздавить Азраида. Или стереть замок этого молодого принца Та Мэя вместе с его благородными хозяевами, или растоптать развалины замка Ди Ванэско в пыль. Сломать, доказать, заставить…

Орин резко мотнул головой. Мысли становились слишком тёмными, слишком приятными и слишком желанными. Когда-то он клялся быть на стороне Света не только делами, но и всей душой. А сейчас чувствовал, как что-то тяжёлое и чужое осторожно устраивается в груди, примеряется к его внутреннему голосу, пробует мысли на вкус. И пугает то, что он находит их вполне подходящими и даже приемлемыми.

— Нет. Хватит.

Пора возвращаться и созывать Совет. Через неделю, если повезёт, все только подъедут, а он к этому времени успеет поговорить с отцом, навести справки в библиотеке. Надо действовать. Это лучшее лекарство от мрака.

Он поднял склянку с жваасси и закрыл глаза. Ему вновь предстояло пройти тропинкой Теней.

— О сири, ван стойрикс, о разас, ван мортен!.. — произнёс он слова древнего заклинания, и серые клубы взметнулись вокруг — переход на тропу Теней в межмирье начался.

Свежи ещё были в памяти отголоски связи с вратами Вискариса, через которые он открыл путь в город мёртвых магов, и Орин ухватился за эту ниточку. Тропа Теней приняла его слишком неохотно: после заклинания с драконом тело отзывалось на магию с задержкой, будто он превратился в промокшее дерево, которое не хочет загораться. Но маг протиснулся на Тропинку Теней, продавил себя через негостеприимную пелену, и мир на мгновение стал серой рябью с многочисленными неприветливыми тенями душ, а потом почти сразу вспыхнул факелами и склянками с жваасси подземного зала Вискариса.

Он появился у ворот города мёртвых на глазах у изумлённых магов-послушников, которые готовились оборонять этот выход из Вискариса от поднимающихся из глубин мертвяков. Молодые и насмерть перепуганные послушники с бледными лицами и неуверенными позами. Где-то глубоко в пещере стоял протяжный гул, поднимающийся с самого дна.

— Запечатайте дверь, — распорядился Орин тоном, не терпящим возражений. — Оставьте минимальный дозор. И созовите Совет Семи. Выполнять! Живо!

Послушники недоумённо переглянулись: аль Вааль никогда не был столь резким и строгим. Но ослушаться они не осмелились.

А Орин-Юджин уже поднимался по крутой лестнице, не оглядываясь. Он боялся, что если остановится, то тёмные мысли живо догонят и спеленают, как младенца. И совратят…

Глава 4. Дракон

(Ардинас)

Ардинас вышел из чрева Мастинкарста, когда солнце уже тонуло в багровом мареве заката, заливая поле, далёкий лес и маячивший впереди Олуок кроваво-рыжими мазками. Воздух казался тяжёлым, пропитанным гарью и сладковатой вонью палёной плоти, доносившейся от городских стен, где всё ещё продолжалось сражение. Ветер доносил до Логова Ведьм и Ардинаса отзвуки боя. И даже несмотря на то, что город находился в нескольких лигах, принц ясно слышал далёкий грохот осадных машин, лязг стали и крики. Дым от охваченной огнём дозорной сносился ветром в сторону Логова и смешивался с тёмным облаком, нависшим над полем.