Юрий Харитонов – Падение Мрака (страница 6)

Циклоп бросился в направлении Саббатона, огибая кочки и громко шлёпая по мутной воде, разбрызгивая в стороны ряску и вонючую жижу. Его тяжёлые шаги громыхали даже по воде, и Саббатон чувствовал, как затряслась кочка, на которой он стоял. Каждое тяжёлое и неумолимое, полное голодной ярости движение разрывало мнимую тишину болота. Огромные руки с костяными наростами на кулаках, покрытых коркой, словно кора мёртвого дуба, уже тянулись к горлу Саббатона.

Алквист отпрыгнул, споткнулся о корень и упал на мох. Но в голове было ясно, словно он только что прозрел.

На его ладони, там, где Азалия впервые коснулась его плоти, рос цветок — маленький, белый, с золотистой сердцевиной, словно капля утренней росы на листке. Цветок жизни и исцеления. Цветок, которым он мог управлять.

Красивый бутон почти мгновенно завял. Лепестки сморщились, почернели по краям, стебель одеревенел, и цветок превратился в сухой и твёрдый плод, покрытый тонкой сетью прожилок, будто паутина отпечаталась на скорлупе.

Саббатон сорвал его резким движением и метнул прямо в раскрытую, жаждущую его плоти пасть циклопа.

Тот не ожидал и машинально проглотил цветок. На миг циклоп застыл с распростёртыми руками, его глаз вытаращился, а зрачок расширился. Потом отвратительное существо передёрнула судорога.

Циклоп закашлялся, а грудь задёргалась. Он захрипел, пытаясь выплюнуть бутон, но было поздно. Из его рта, медленно, почти торжественно, пророс белый с золотой сердцевиной цветок. Он распустился прямо между зубов. Корни уже вросли в язык, в гортань и череп, а лепестки дрожали от каждого выдоха.

Его глаз покрылся матовой, молочной поволокой, словно у слепца. Но под плёнкой мерцал слабый золотисто-зелёный свет, который раньше пульсировал в ране Саббатона.

Циклоп безвольно опустил руки и замер, словно статуя, вырезанная из болотного дуба. Он больше не принадлежал себе. Им управлял цветок, а тот слушался Саббатона, который медленно встал, тыльной стороной ладони вытер кровь с губы и злорадно улыбнулся ухмылкой человека, который наконец-то почувствовал, что владеет кем-то. Теперь не он служит и терпит чужие указания, словно раб. Теперь он на другом конце управляющей нити.

И теперь он владеет… Как сладостно это звучало!

— Не всё так плохо, оказывается, — прошептал Саббатон, и в его голосе прозвучало ничем не прикрытое удовольствие. Осознание, что теперь он может вернуть все долги, накопившиеся за долгие годы страданий. Месть — страшная сила, особенно если она терпеливо выросла из него самого, из его боли, из чужого предательства и долгого нетерпеливого ожидания.

Он сделал жест здоровой рукой, и циклоп развернулся, слегка нагнувшись. Саббатон с отвращением взобрался на него. От существа пахло отвратительно, но придётся потерпеть. Оно сейчас — единственное средство передвижения по болоту. Он усилием воли вырастил ещё несколько цветков на культе и ухмыльнулся. Теперь он может создать своё войско из глупых, слепо подчиняющихся его воле солдат. Или лучше сделать безропотным целое королевство?

Саббатон был приятно удивлён открывающимися возможностями и решил подумать об этом позже. А пока стоило покинуть эти гиблые места. И мальчик движением руки приказал циклопу идти вперёд.

Глава 3. Мутазаил

(Орин-Юджин)

Орин-Юджин неторопливо шёл по Мастинкарсту. Из огромной пещеры Логова ведьм ещё не выветрился дым и смрад горелой плоти. О недавней жестокой бойне свидетельствовали разбросанные повсюду трупы ведьм и их прислуги. Пустой каменный трон с обломанными непристойными барельефами казался сиротливым без хозяйки, а посреди зала застыла величественная фигура каменного дракона. Но кому понадобилось ставить в пещере, где место ограничено, огромную каменную статую, которую даже не поставишь в полный рост? Дракон, казалось, прижимался телом к полу пещеры, а на лице застыла ярость, переходящая в удивление.

Орин-Юджин остановился у огромной морды исполинского существа. Его магическая сила ощущала внутри камня жизнь, и… Это же Мутазаил! Маг чувствовал его бессмертную душу, которую кто-то невероятным способом заключил в этом изваянии. Ведь дух именно этого дракона Юлия разыскивала в Долине Оракулов и Красных Драконов, нашла его и привела сюда. Она рассчитывала на его помощь. И что-то пошло не так — иначе зачем Азраиду обращать его в скалу? Орин-Юджин не сомневался, что это устроил Азраид. Кому ещё под силу заключить призрака в камень?

Маг давно привык к смерти и не боялся её, но масштаб содеянного поражал. Десятки трупов и окаменевший призрак дракона… С сосредоточием таких сил не совладать и всему ордену Мазал Гур Драма вместе с послушниками и содружеством Сэмен.

Как можно вновь облечь в материю бестелесное, давно умершее существо? В камень. Это не укладывалось в голове, ведь подобное подвластно лишь богам.

Или?.. Необычная, безумная мысль закралась в дальний уголок сознания мага и свербела, не давая покоя.

«А что, если?..»

Ну вот… опять эта безрассудная идея… Но ведь никто его не видит в этой пещере? Ардинас с Астрой недавно ушли, а мёртвые никому ничего не расскажут, если их не попросить. Конечно, он вряд ли способен на столь мощную магию, доступную лишь богам, но почему бы магу просто не успокоить внутреннего исследователя?

Орин-Юджин, заворожённо глядя в каменные глаза дракона, медленно подошёл к застывшей в камне фигуре, погладил шершавую, но едва тёплую поверхность. Ему почудилось, что в глубине камня что-то едва заметно пульсирует, словно бьётся сердце. Но как такое возможно?

Что ж, если предстоит битва с всеведущим и почти непобедимым противником, то любые новые знания и умения пойдут только на пользу. Пока непобедимым, напомнил себе Орин-Юджин, ведь однажды этого бога изгнали из Мрачноземья. Надо лишь подобрать магию, словно отмычку к его мощи, и Азраид вновь отправится в изгнание. Должен отправиться, ведь если этого не добиться, то трупами будет усеяна вся земля отсюда и до Восточного океана. Эта мысль лишь уверила мага в его правоте и позволила отбросить ненужные в это тяжкое время сомнения в правильности поступков.

Орин закрыл глаза, положил вторую руку на камень и представил, как дышит в такт этой внутренней пульсации. Он уже пробуждал жизнь в неодушевлённом предмете. В камне, дереве, железе и даже… трупе. Это его суть, его магия, его душа, которая умеет найти жизнь там, где она, казалось бы, давно закончена. Но раньше он разменивался по мелочам: заставлял двигаться мертвеца или открывал запертую дверь, пробуждал движение в мёртвой породе. Сейчас же перед ним целый дракон, вернее, его древний дух, запечатанный в каменную тюрьму силами Владыки Мрака. Разница огромна. Словно между искрой и лесным пожаром. И всё же принцип тот же: найти живое в мёртвом. Дотянуться и позвать, заставить поверить, что оно ещё не ушло и ещё живо.

Слившись с камнем мыслями, верховный маг тихо позвал. Ещё раз и ещё, пока исполинское сознание не встрепенулось, пока не вспомнило, что оно — призрак, а не камень.

— Мутазаил! Ответь мне, Великий дракон!

Камень отозвался вибрацией, словно где-то внутри зарычал недовольный зверь.

— Кто тревожит меня? — встрепенулся дух. — Назовись, смертный, прежде чем я решу, стоит ли мне с тобой разговаривать.

— Я — Орин-Юджин, верховный маг Сэмена. Я здесь, чтобы вернуть тебе жизнь.

Повисла долгая пауза. Камень перестал пульсировать, словно существо внутри затаилось.

— Вернуть? — в голосе дракона прозвучала надменная насмешка и презрительное неверие. — Ты говоришь так, будто жизнь — это мелкое жульничество балаганного фокусника. Щёлкнул пальцами, и заставил кого-то жить… Ты вообще уверен, что достоин такой магии? Кроме того… Я уже был древним, когда твой род ещё ползал в грязи и жевал траву. Не тебе предлагать мне подобные дары.

Орин сжал зубы. Ох уж эти древние высокомерные драконы… Вернее, их призраки.

— И всё же ты здесь, и заточён в камне. Бесконечно бессильный и почти угасший огонёк древней души. Последний из благородного рода чёрных драконов, последний из духов.

Дракон яростно вздрогнул внутри каменной оболочки.

— Бессильный? — прогремел он. — Я пережил смерть! Я стал духом, когда иные исчезли без следа! Даже Азраид меня не смог уничтожить, а лишь спрятал в этой каменной темнице. Это не слабость моя. А наоборот, это величие, которого тебе не понять. Это бессмертие!

— Тогда докажи, — тихо предложил Орин. — Выйди отсюда. Покажи миру, что даже камень не может удержать дракона и его бессмертный дух.

Ответом была тишина, но уже не насмешливая и надменная, как раньше, а тяжёлая, напряжённая. Дух дракона обдумывал сказанное магом, сомневался в собственных словах, мрачнел.

— Ты ловко треплешься языком, маг, — сказал наконец Мутазаил, словно чувствуя, что его обманывают. — Будто каждым своим словом куёшь для меня сегменты одной огромной и тяжёлой цепи. Ты ведь не хочешь освободить меня, верно? А хочешь владеть мной.

— Я лишь ищу союзника, — ответил Орин. — Я подарю тебе вторую жизнь, а взамен прошу лишь когда-нибудь оказать мне одну небольшую услугу.

— Услугу… — призрак в камне рассмеялся, и смех отозвался вибрацией по всей пещере. — Драконы не служат, разве ты не знал? Это они могут решать, кто и кому должен, но никогда наоборот, смертные — драконам.