Юрий Харитонов – Падение Мрака (страница 4)

Саббатон из последних сил выполз из трясины, отгоняя настойчивое желание полежать и отдохнуть прежде, чем уйти в мир иной.

Каждое движение давалось с огромным трудом. Мышцы дрожали, как у старика, а в животе, под рваной тканью рубахи, зияла глубокая рана. В неё затекла густая и мерзкая болотная жижа. И Саббатону казалось, что она уже медленно и неотвратимо отравляет его изнутри, смешиваясь с кровью, которая уже едва сочилась и уносила с собой последние силы мальчика.

Саббатон дополз по шаткой травяной подстилке до того места, где она сменялась твёрдой землёй. Вернее, зыбким травянистым островком, издалека похожим на поросший травой земляной холмик. Но всё здесь было каким-то мягким и неестественно шатким, будто под холмиком отсутствовало твёрдое основание. Под коленями хрустнули гнилые корни, пальцы впились в зашевелившийся от прикосновения мох, пропитанный водой. Наконец, он прислонился спиной к чёрному, распухшему и покрытому густым мхом гнилому пню. От него исходил тошнотворный запах тлена, но Саббатону было всё равно. Кажется, он уже устал бороться, а потому просто утомлённо застыл у пня, надеясь на отдых.

Ну хоть смерть-то он может встретить спокойно?

Некоторое время он лежал, ожидая костлявую, но лишь боль в животе разгорелась с новой силой, и тогда он поднял голову, оглядываясь.

Куда ни глянь, простиралось болото. Саббатон потряс головой, пытаясь понять, где же он, и не смог припомнить ничего лучше, чем знаменитое болото Сэмена, раскинувшееся вдоль Хребта Аспекса и отделяющее горы от границы Тантанаси на востоке. Болото Аурлингах.

А у Азраида точно есть чувство юмора. Естественно, злое. Он не просто отпустил Саббатона помирать, а закинул его в одно из тех мест, куда мальчик никогда бы не сунулся добровольно. И теперь перед ним во всей своей гнилой красоте расстилалась его награда за годы верности всемогущему богу. Владыка Мрака одарил ею Саббатона и воплотил в хмуром тумане, противной тине и чёрной вонючей воде. Даже среди жителей Тантары об этом месте гуляли страшные байки. Небо здесь словно не существовало вовсе. Только бесконечная бледная пелена давила сверху на чёрную воду, покрытую тиной и ряской, растворяя горизонт. Вокруг царил тусклый, рассеянный полумрак, будто некто огромный накрыл это место грязным стеклом.

Вокруг ни птиц, ни насекомых, ни даже комаров. Только тишина, нарушаемая редким бульканьем. Где-то глубоко под поверхностью набухали пузыри газа, выделяемого разлагающимися телами случайно заблудших сюда зверей или, может быть, людей, поднимались к поверхности и лопались. Редкие кочки, покрытые увядшей травой и мхом, напоминали спины спящих чудовищ. Иногда одна из них слегка шевелилась, и Саббатон не знал, то ли это ветер тревожит старое болото, то ли что-то живое просыпается и наблюдает за ним из чёрных глубин.

Саббатон прожил на свете сорок долгих мучительных лет, но внутри он всё ещё чувствовал себя беспомощным и наивным мальчишкой, который тридцать лет назад впервые услышал голос Азраида в своей голове. Тогда он был слабым, одиноким и жаждущим стать всесильным. Теперь же он сломлен, использован и выброшен.

«Бог просто играл мной, как куклой, которую надевают на руку… — пронеслась в голове неприятная мысль. — Как играла Жанна когда-то… Ненавижу!»

Он закрыл глаза и попытался забыться, чтобы не чувствовать отвращение к Азраиду и к этому страшному миру, где из ребёнка на долгие тридцать лет сделали изгоя, не способного вырасти и повзрослеть. Сначала беспощадная Жанна использовала его. А потом и сам Владыка Мрака. Но затем он отказался от своего спасителя. Саббатон был вправе считать себя спасителем Азраида, ведь не будь Саббатона, вряд ли кто-то согласился бы пригреть изгнанного бога у себя в душе и скрывать ото всех столь долго. И вот его весьма показательная благодарность… Саббатон брошен на произвол судьбы.

— Так пусть же всё закончится, — прошептал Саббатон, закрывая глаза. — Пусть тьма примет меня наконец. Я это заслужил. Я так долго шёл к этому. И хоть я не поднялся до тех высот, куда хотел, я заслужил тишину и покой в последние мгновения…

Сознание начало таять. Тело стало каким-то лёгким и невесомым. И Саббатон уже, как ему показалось, умер, но в самой глубине этой тьмы, там, где даже Азраид не мог бы властвовать над ним, слабо вспыхнули две призрачные фигуры. Саббатон вздрогнул всем телом, но глаз не открыл, боясь спугнуть ауры, оставшиеся после вероломного Азраида, забравшего все остальные магические силы.

Первая аура мягко, но настойчиво пульсировала золотисто-тёплым светом. Это был дух белокурой целительницы Азии Сальвы, чьи волосы когда-то сияли, как первый снег на вершине Эльдора — горы в предгорьях Хребта Аспекса, где они вместе с ненавистной Жанной некогда жили. Её образ был чуть размыт, но глаза печально смотрели на Саббатона, полные скорби и странной, непостижимой любви, с помощью которой она, должно быть, и исцеляла.

Вторая аура была очень древней и зелёной, и её обвивали лианы, на которых росли листики растений. А это магическая душа Азалии, повелительницы растений и наставницы неблагодарной Жанны. Сила ведьмы, первой из тех, кого Саббатон лишил силы ради Жанны. Её тело давно истлело в лесах между графством Ди Ванэско и Олуоком. Остались лишь кости, обвитые корнями, но дух её не ушёл. Он всё это время ждал, когда кто-нибудь придёт и даст привязанной к костям ауре вторую жизнь. И однажды явился Саббатон, который приютил эту силу, пригрел в своей давно почерневшей от отчаяния и полной пустоты душе.

— Но как? — ошеломлённо прошептал Саббатон, обращаясь к аурам. — Как вы ускользнули сквозь его загребущие пальцы? Я и забыл, что тебя, Азия, он вроде хотел оставить, но Азалия?..

— Ты обещал нас не бросать, — прошептала Азия. Её голос ласково разнёсся по чёрной пустоте внутри Саббатона, рассеивая плотную тьму и унимая невыносимую боль в животе. — И не бросил…

— Ты подобрал и меня, и не дал сгинуть среди пустых лесов… И мы… привязались к тебе, — добавила Азалия, и лианы, обвивающие её призрачный силуэт, зашевелились. — Даже Азраид не может разорвать то, что рождено на верности. Теперь мы твоя часть. А ты — часть нас. Навсегда.

Они ничего не требовали, а лишь явили себя Саббатону и заявили о своей благодарности. Оказывается, ауры могут быть признательными. В душе алквиста, считавшего себя чужим бездушным инструментом отъёма волшебных сил, что-то удивлённо дрогнуло. Он и подумать не мог, что ауры могут казаться живыми, хотя… вот Ваня, например, аура Юлии, выглядела настоящим воплощением человека. Даже думала и отвечала ему, когда жила внутри него, словно несносная девчонка.

В этот миг Саббатон почувствовал себя человеком, в котором ещё теплится жизнь. Сияние Азии распространилось на тело и полилось в его кровь. Зелень Азалии обвила рану, подобно ветвям, что оплетают могильный камень. Он судорожно вздохнул и пришёл в себя.

Рука сама легла на живот. Под ладонью пульсировала настоящая магия: кожа шевелилась, плоть срасталась, а гниль выдавливалась наружу чёрными сгустками. Боль не исчезла, но стала лёгкой, почти привычной, и больше не походила на смертельный подарок Юлии или наказание Азраида.

— Моя рука, — прошептал он во тьму своего сознания, вновь закрыв глаза и обращаясь к аурам. — Бывшая обладательница твоей силы, Азия Сальва, говорила, что вырастить руку невозможно. Это так?

Золотистая аура, принявшая облик своей бывшей хозяйки, наклонила голову.

— Любая магия требует времени и сил. Возможно всё, но ингредиентов может не хватить… Либо у тебя не получится, либо магия займёт столько времени, что волшебство не успеет свершиться и за целую жизнь мага.

— Ну так что? Можно или нет?

— Можно, но…

— Я хочу, чтобы вы начали сейчас же. Я этого хочу. Ты чувствуешь моё желание? Ты должна, ведь вы обе теперь внутри меня.

— Да, — согласилась аура.

— Тогда начинайте, а я буду ждать, сколько потребуется. Может, что-то ещё нужно?

— Было бы неплохо, — добавила Азалия, — если бы у нас был постоянный доступ к чужим жизненным силам.

— К магическим? — удивился Саббатон. — Ты хочешь, чтобы я применил свой дар алквиста?

— Нам достаточно любых сил. Магических или нет — неважно. Если ты будешь вытягивать жизненные силы из людей, тоже подойдёт. Хоть и медленнее, но всё же быстрее, нежели вообще без них.

— Хорошо. Я дам вам любые силы, — пообещал он. — Начинайте. Мне не терпится вернуть руку. Без неё я чувствую себя ущербным.

Но в тот самый миг, когда культю обвила лиана, появилось слабое свечение исцеления и тепло вернулось в тело, Саббатон услышал тихий, ритмичный всплеск. Словно что-то большое вынырнуло из трясины и осторожно заскользило по воде. Потом на время воцарилась тишина. Потом опять раздался всплеск, но уже ближе.

Туман колыхнулся. Ничего не видно, но Саббатон знал, что кто бы тут ни обитал, он заметил раненого алквиста. Или учуял. И кто бы этот некто ни был, он уже видел магический отсвет, который Саббатон никак не мог скрыть. Магия исцеления расходилась кольцами от раны и влияла на окружающую мальчика гниль — столь сильно он хотел вернуть отрубленную племянницей руку. Ряска расцветала, из сухих прутиков прорастали корни и расцветали маленькие белые цветы, а вода вокруг островка, на котором находился Саббатон, очистилась от грязи.