Юрий Харитонов – Падение Мрака (страница 3)

«Я никогда не служил Мраку. И этим я его предал».

Юлия едва заметно усмехнулась. Если Сиф Раонрог считает, что такие слова несут позор, значит, в новой Тантаре истина всегда будет в словах сильного, а не правого. И если Азраид однажды возвысится, то его слова станут законом, а, может, и новой истиной. Все, не задумываясь, будут их повторять… или же висеть, как этот человек, на колу.

Охранники поднялись по ступеням и внесли её внутрь, развернулись и поставили рогатину вверх одной частью. И Юлия, словно распятый человек, теперь видела, что и кто перед ней находится.

В бывшем зале заседаний стоял большой круглый стол из тёмного дерева. За ним, в единственном кресле с высокой спинкой, восседал человек в свободных чёрных одеждах. Его лицо полностью скрывала вычурная маска из белой керамики, расписанной тонкими чёрными линиями, похожими на вены на коже очень бледного человека или же… мертвеца. Прорези для глаз обрамляли два холодных, немигающих зрачка, в тени маски кажущихся вертикальными. Улыбка, нарисованная на маске, была слишком широкой, а глаза слишком узкими. Выражение на маске походило на оскал скелета, пытающегося изобразить радость.

Сиф Раонрог вошёл следом, хлопнул дверью и разразился злорадным, явно искусственным смехом.

— Я тебя не продам, — объявил он громко, будто в зале собралась целая толпа зрителей, а он — главный актёр. — За тебя не получишь достойной цены, ведь ты слишком опасна. Но я могу просто подарить тебя. Правителю Триды, нашему уважаемому соседу и союзнику… графу Уку Ак Суку.

Он кивнул в сторону человека в маске с преувеличенной учтивостью, почти театрально поклонившись.

— Она перед вами, дорогой Уку. Графиня ди Ванэско — та самая воительница и ведьма, что в одиночку свергла короля Эльмира Третьего. Это она разбила его армию, разогнала двор и открыла нам всем новые горизонты… свободы и замечательных возможностей.

Человек в маске медленно встал. От его манеры держаться, от необычных плавных движений во время движения у Юлии поползли по телу мурашки. Граф слегка наклонил голову, будто всматривался в неё сквозь узкие прорези, и заговорил низким и спокойным голосом, напрочь лишённым эмоций:

— О, дорогой Сиф, я глубоко признателен за столь щедрый дар. Право слово, даже мечтать о подобном не осмеливался. Но всё в этом мире подчиняется странному, неумолимому закону нашего Владыки. Не нам его обсуждать. Напротив, нам следует действовать. И чем скорее, тем лучше, иначе этот закон обернётся против нас.

Поэтому, чтобы не терять времени, я немедленно отправлюсь с нашей пленницей в замок Триды — Свежеваль. Как только я выверну эту девицу наизнанку и пойму, что таится внутри такой… смелой особы… — он сделал паузу, и в голосе впервые прорезалась жестокость, — я создам множество воинов с таким же пламенем в груди и злобой в глазах. И конечно, я отблагодарю тебя и пришлю отряд таких же воительниц в Катру.

Сиф разразился злорадным смехом и хлопнул в ладоши.

— Вот и славно. Несите её осторожно, ребята. Подарок весьма ценный… и опасный.

— Это ничего, — отозвался Уку Ак Суку, отмахнувшись. — В моей карете есть специальный отсек, зачарованный лучшими ведьмами этого мира. Она оттуда не вырвется. Будет смиренно дожидаться своей участи.

Юлия, всё ещё распятая на рогатинах, почувствовала, как злость внутри вспыхнула с новой силой. Она пообещала себе, что несмотря ни на что доберётся до Азраида. Даже если сначала придётся выбраться из Свежеваля. Даже если надо будет собственными руками задушить Уку Ак Суку. Даже если её будут резать, ломать, выворачивать наизнанку.

— Прощай, графиня, — донёсся до неё довольный голос Сифа. Он даже помахал рукой на прощание. — Не думаю, что мы когда-нибудь ещё встретимся. После экспериментов Уку люди обычно перестают походить на людей.

— Не надо, Сиф, право слово, пугать дорогую графиню раньше времени, — мягко возразил Уку. — Она должна чувствовать, что помогает людям… даже если ей больно… даже если её конечности больше не принадлежат ей.

Глава 2. Топь

(Саббатон)

— Это больно, Саббатон, мальчик мой… я знаю, — вкрадчиво сказал чёрный человек, в чьём очертании угадывалась фигура самого Азраида, какую он помнил по своим снам и видениям. Именно его голос долгие годы был единственным собеседником для мальчика, застывшего в возрасте десяти лет.

В тот момент вытянутая рука Владыки Мрака подняла Юлию за горло и держала в воздухе. Ненавистная племянница едва касалась носками пола, глаза её закатились, будто она вот-вот последует к покойному брату Кардану ди Ванэско.

— Но всё великое, мальчик мой, как известно, рождается в муках. Я жил в твоём чёрном сердце и твоей испорченной алквистовой душе. И древние заклинания, которые, наконец, добыл и сказал мой истинный слуга на другом краю света, позволили мне вырваться на свободу. Ты же, мальчик мой, лишь вынашивал меня и собирал для меня ведьмовские ауры. И я не разочаровался в тебе… Нет… Наоборот, я тебе благодарен, а потому ты не умрёшь. Я оставлю тебе исцеляющую ауру, чтобы ты зализал раны, как это делает вшивая шавка. И в этом мой великий дар тебе, мальчик мой. Поверь, моё нутро Владыки Мрака требует вытряхнуть тебя из твоего тела и забрать его себе в качестве награды за твои труды. Но я сжалюсь и позволю тебе ещё немного пожить на этом свете, но уже полноценно, ведь ты сорок лет жил в теле мальчишки и постоянно жаловался мне об этом. Я заберу вместо тела с собой проклятие Жанны и накопленные тобой души ведьм, заодно, но рядом держать тебя не стану. Так уж вышло, что с рождения ты — алквист. Эта сила мне не подчиняется, ведь она рождена Хаосом и хаос же творит вокруг себя. И в знак признательности я просто отправлю тебя подальше. Живи, если твоя сила исцелит тебя, и радуйся жизни. Но если посмеешь вернуться, я тебя уничтожу!

Голос Азраида вместе с обликом чёрного человека растворился в непроглядной темени, какой не бывает наяву.

Саббатон плыл в чернильной пустоте, пронзённый не только мечом Юлии, но и словами своего бога, которого не только мечтал превзойти, но и которому дал жизнь, вернул наконец-то в Тантару и избавил от изгнания. Боль в животе от раны, нанесённой мечом Юлии, пульсировала, вновь и вновь обжигая внутренности, будто в Саббатона поместили раскалённый камень, и он вместо того, чтобы остыть, наоборот, лишь сильнее разогревался. Всё остальное, что было до этой чернильной пустоты, — мир, время, даже собственное имя — стёрлось. Осталась только эта боль и эхо презрительного голоса, блуждающее во тьме:

«Я оставлю тебе исцеляющую ауру, чтобы ты зализал раны, как это делает вшивая шавка».

И:

«Но, если посмеешь вернуться, я тебя уничтожу!»

Бог воспользовался им. Носил его, словно одежду, тридцать долгих лет. Прятался в плоти Саббатона, питался его страхами, читал его мысли, разжигал его гнев и злость. А когда пришёл маг-помощник, который выдернул его из Саббатона, просто вышвырнул прочь, как износившееся тряпьё. За избавление от изгнания он одарил его изгнанием…

И ещё злорадно предупредил: «…осмеешь вернуться…» Лицемер. Как Саббатон сможет вернуться, если сейчас умрёт? А он непременно умрёт, ведь меч племянницы проткнул его насквозь. И кровь уходила капля за каплей, унося тепло, мысли, последние силы, унося жизнь, которую мальчишка, застывший в десятилетнем возрасте на долгие тридцать лет, так и не познал.

Странно… но во тьме, куда забросил его Азраид, было спокойно. Она обволакивала его целиком и убаюкивала, примиряла с неизбежным и делала смерть… нестрашной. А ведь когда-то он боялся её больше всего на свете.

Саббатон закрыл глаза, ведь незачем держать их открытыми в кромешной тьме, и почти сдался. Почти отпустил боль, а следом и жизнь. Почти позволил себе раствориться в пустоте, стать воспоминанием…

…когда вдруг появился свет.

Слишком яркий для этого места свет ворвался сквозь веки. Слишком раздражающий, чтобы окончательно раствориться во тьме и, наконец, исчезнуть. Саббатону показалось, что чернильную пустоту вывернуло наизнанку и вышвырнуло его в грязно-серую мглу.

В тот же миг тело окатила ледяная вода, а в нос ударил гнилостный, тошнотворный смрад, будто сама земля давно истлела и источала трупный запах.

Саббатон инстинктивно взмахнул руками, стараясь не утонуть. Пальцы левой сначала судорожно цепляли за пустоту, а потом за жижу, но в итоге нащупали длинные спутанные водоросли. Превозмогая боль в ране, он начал работать руками, выталкивая своё тело из вязкой, вонючей трясины, но получалось плохо. Обрубок правой руки, который остался после выхода Азраида из него, никак не помогал отталкиваться от жижи. Не помогал грести. Он распахнул глаза, и они тут же заполнились мутной водой, полной ряски и тины. Рот тоже наполнился этой мерзостью, нос забился. Он пытался вдохнуть, но вместо воздуха глотал омерзительную гнилую воду и задыхался.

«Как здесь можно жить? — мелькнуло в голове с диким, почти бредовым удивлением. — Жизни здесь придётся изловчиться, чтобы уговорить жертву не покидать этот смрадный мир».

И в этот момент пальцы нащупали что-то длинное, твёрдое, покрытое склизким илом. Корень? Или обломок дерева? Может, кость давно сгинувшего зверя? Не время гадать.

Саббатон судорожно сдавил находку и, зажав её под мышкой, обмотал вокруг культи, словно верёвку, затем рванул на себя, вытягивая тело из трясины. Будто выдирая свою жизнь обратно из пасти чавкающего болота.