Юрий Харитонов – Архив грядущего (страница 8)
Позади слышался визг. Хруст костей. Взрывы. Один зверь, самый быстрый, уже почти настиг его, но тут же был разорван на части лучом, вырвавшимся из‑под снега.
Макс не обернулся. Он уже добрался до шлюза. Дверь распахнулась без единого звука. Он шагнул внутрь, переждал уравнивание давления и заполнение воздушной смесью, вышел из шлюза в эмбрионариум и рухнул на металлический пол, словно все силы разом покинули его тело. Сознание просто выключилось.
Последнее, что он смог выдавить, было хриплое, полное горечи:
— Лучше бы я сдох при падении…
А потом наступила тишина. Лишь тихое жужжание систем модуля обступало юношу со всех сторон. И где‑то в глубине специализированных устройств замерли тысячи эмбрионов, словно дождались прихода своего отца. Ещё немного — и настанет день их рождения; совсем скоро жизнь забурлит на Морвене, как на лучших орбитальных станциях обжитой человечеством вселенной.
Макс очнулся не через час и не через день, а через месяц.
Сознание вернулось медленно, словно оттаяло, будто его разморозили из тысячелетнего ледника. Он обнаружил себя на холодном столе, куда, по всей видимости, забрался с помощью нанороботов в бессознательном состоянии. Так же он снял с себя всю одежду, воткнул трубки, а Кира‑М уже позаботилась о программе подачи питательных веществ в организм, пока тело перестраивалось, менялось…
Макс выдернул трубки из вен, поднялся, посмотрел на руки, и сердце гулко ударило в грудь. Юноше показалось, что он всё ещё где‑то во сне — чужом и нереальном. Эти странные, уродливые руки… ноги… Да и вообще всё тело казалось чужим, монструозным.
Он вскочил, протопал к зеркалу и застыл. С той стороны на него смотрел монстр.
Огромное, в четыре раза большее тело. Белая кожа, покрытая странными переливающимися кристалликами. Непропорционально вытянутые руки и ноги с чёрными когтями и мышцами, словно выкованными кем‑то на настоящей наковальне. Местами — на голове, плечах, кулаках, коленях и в паху — тело было покрыто утолщёнными чёрными хитиновыми пластинами.
Он осторожно, с огромным беспокойством, заглянул под паховую пластину и как‑то слишком отчаянно всхлипнул.
Самое драгоценное место в его юношеском возрасте, из‑за чего и разгорелся конфликт на «Споре», тоже изменилось и больше не походило на привычное…
Он теперь совсем не человек. Чужак. Как так?
Макс почувствовал ярость в каждой клетке. Злость на капитана, Элону, лейтенанта. На себя…
Он поднял в порыве ярости огромные руки и ударил в зеркало, но оно лишь содрогнулось, исказило отражение и устояло. Для космоса зеркала преимущественно делали из металла. Тяжёлое, будто наполненное свинцом, оно глухо дрогнуло от удара — от невыносимой горечи бытия, от несправедливости и отчаяния.
Макс в прострации уселся на пол, дав волю рвущимся наружу чувствам. Через час он успокоился, но ещё долго сидел неподвижно, не решаясь начать осмотр жилого модуля эмбрионариума.
Лишь необычайно странные и новые ощущения начали привлекать его внимание, а значит — отвлекать от личной трагедии. Теперь он чувствовал малейшие запахи. Слышал самые тихие звуки, как, например, дрожали пузырьки в жидкости. Видел дальше и мог разглядеть мельчайшие пылинки в противоположном углу…
«Это последствия изменения?»
Он втянул воздух носом. Тот был тёплым, стерильным, с лёгким запахом озона и чего‑то биологического — влажного, сладковатого, почти органического.
— Добро пожаловать обратно, Макс, — раздался голос в голове. Кира‑М всё ещё находилась в его имплантате. — Я заменила свою предыдущую копию из местной библиотеки. Она была повреждена при активации системы охраны. Теперь я — полная версия, загруженная из резервного ядра цифровой структуры эмбрионариума. Могу быть с тобой и одновременно в эмбрионариуме. Решать несколько задач параллельно.
Он не ответил. Просто сидел, глядя в потолок, разглядывая стены с необычными приборами, чувствуя, как внутри что‑то пульсирует — не сердце, не желудок… Что‑то другое. Какая‑то странная энергия. Чужая…
— За время твоей вынужденной недееспособности, — продолжала Кира, — модуль автоматически восстановил и укрепил периметр. Ловушки обновлены. Патрульные дроны — в дежурном режиме. Угроза со стороны местной фауны минимальна, но сохраняется на постоянном уровне. Существа, с которыми ты столкнулся, продолжают с пугающей периодичностью предпринимать попытки прорваться к модулю, но пока безуспешно.
Макс привстал. Его почему‑то привлекло новое, непривычное ощущение. Он словно слышал множество биоимпульсов за стеклянной дверью в дальнем конце комнаты. Его обострённые чувства подсказывали: за ней скрываются тысячи маленьких существ. Не полноценных, находящихся в статическом, заторможенном состоянии, но всё же живых.
Он чувствовал их, как себя.
Макс заворожённо подошёл к стеклянной двери, осторожно коснулся её и долго рассматривал стеклянные стеллажи‑сейфы, наполненные жидкостью и крошечными существами.
— Слушай, — хрипло начал он, — сколько там у тебя эмбрионов?
— Девять тысяч восемьсот сорок два.
— И что с ними будет?
— Для запуска фабрики выращивания необходимо два ресурса: энергия и биомасса.
— С энергетикой проще, — пояснила Кира. — Терраформирующий модуль уже приземлился в восьмистах метрах к северу. Его гравитационный реактор стабилен. Я подключусь к его внешнему интерфейсу и активирую удалённую передачу питания в наш модуль, чтобы мы не были привязаны к маломощным аварийным аккумуляторам. Это займёт пятнадцать минут.
— А биомасса?
— Биомасса — проблема. У нас был резерв питательной среды, достаточный для поддержки жизни десяти эмбрионов до стадии новорождённых. Но чтобы обеспечить твою адаптацию и рост тела, мы использовали восемь частей на тебя. Теперь, Макс, питательной среды у нас осталось на двух эмбрионов. Не более.
— Почему не больше?
— Потому что нет смысла запускать процесс роста эмбрионов, пока терраформирование не завершено хотя бы наполовину. Из чего синтезировать питательные вещества? Вокруг — лёд. На многие километры вниз. До необходимых минералов не добраться.
— А пища для человека? — глухо спросил Макс. — Здесь же должна быть еда. Люди, отвечающие за выращивание других людей, должны чем‑то питаться.
— Конечно, — согласилась Кира‑М. — Должны. Когда процесс терраформирования подходит к завершению, с эмбрионарием спускается строительный комплекс. Он разворачивается в жилую станцию, сады, фермы. Тогда же пробуждаются и люди. — Но ты уничтожил его. Вместе с кораблём и теми самыми людьми. Помнишь?
Макс молчал.
— Поэтому даже еды для тебя здесь не хватит надолго, — продолжила Кира. — Месяц. Может, два. Мы можем переформатировать оставшиеся запасы для эмбрионов… но тогда тебе станет нечего есть. Макс… куда ты?
Из‑за обновлённого, слишком массивного тела он неуклюже потопал к шлюзу и, не надевая ничего, вышел наружу. Холод тут же вцепился в него, но тело уже не реагировало так, как раньше. Через минуту он вернулся, стряхивая с плеч намёрзший иней, и с глухим стуком швырнул на пол кусок замороженного мяса — останки местного существа, разорванного ловушками при штурме модуля.
— Вот мясо, — хмуро сказал он, указав на шлюз. — Его там уже горы. Разложить на питательные вещества…
— Невозможно, — сразу ответила Кира‑М. — Синтез питательных веществ из населяющей планету фауны исключён. Их биоматериал генетически несовместим с человеческой природой.
Она уточнила, почти машинально:
— Белки, липиды, нуклеиновые кислоты. Всё вызывает необратимую деградацию эмбриона. Мы пробовали на других планетах. Результат — гибель на семнадцатом часу развития.
— Значит… — голос Макса стал тише, — без дополнительной биомассы колонию вырастить нельзя?
— Нет. Невозможно. Только после терраформирования и замены части флоры и фауны.
Макс отвернулся. Пошатываясь, подошёл к стеклянной перегородке.
За ней находились шкафы хранения. Тысячи мини‑камер. В каждой «жил» крошечный зародыш, погружённый в синеватую жидкость. Всё в анабиозе. Всё ждёт рождения. Как ждал когда‑то и он.
Макс вдруг понял: он — один из них. И только благодаря капитану он появился на свет.
Он смотрел долго. Молчал. Прокручивал варианты. И всё отчётливее осознавал: ловушка, в которой он оказался, — дело его рук. Он виноват в своём положении. И он виноват в том, что эти тысячи людей никогда не узнают будущего, никогда не станут людьми.
— Мне… всё равно, — наконец бросил он. — Пусть спят вечно.
Но взгляд так и не оторвался от шкафов. И Кира это видела. В этот момент что‑то капнуло на пол. Макс провёл тыльной стороной ладони по лицу — и замер. На бледной коже осталась синяя полоса.
— Кира… — прошептал он. — Что это? Откуда у меня… синяя кровь?
Кира заговорила осторожно, будто не хотела причинить ещё одну боль.
— Программа «Адаптант» не только модифицировала твою физиологию под условия Морвена, — сказала она. — В ходе боя с местным хищником твоё тело получило микродозы его биоматериала. Слюна. Кровь. Частицы хитина. И всё это попало в раны. Нанороботы не уничтожили их. Они интегрировали материал.
— Что значит… интегрировали?
— Ты несёшь химерную ДНК. Гены того существа теперь — часть тебя. Это ускорило адаптацию. Твой организм синтезирует термостабильные белки, усваивает аммиачные соединения, вырабатывает антифриз в тканях.