Юрий Громов – Я-Кречет (страница 1)
Юрий Громов
Я-Кречет
Пролог
Россия, Москва, 2003 год
Дом авиаторов на Баррикадной медленно просыпается. Сквозь высокие окна холла пробивается бледный утренний свет, отражаясь в полированном камне и стекле. Свет ещё холодный, неуверенный, он ложится длинными полосами по полу, будто осторожно нащупывает пространство, в котором только начинается новый день.
В подъезд входят два иностранных гражданина. Их шаги звучат приглушённо, словно дом неохотно принимает посторонних. У входа их останавливает консьерж, уже привыкший различать по взглядам и походке – свои или чужие.
– Вы к кому, уважаемые? – спрашивает он.
Один из иностранцев на ломаном русском отвечает, заметно подбирая слова, с лёгким акцентом, который режет слух на фоне утренней тишины:
– Здесь проживает Николай Рогожин?
– Да, здесь. Вы к нему?
– Да, господин Рогожин нас ждёт, его предупредили.
– Документы ваши можно посмотреть, уважаемые?
– О, да, да.
Иностранцы достают американские паспорта и протягивают их консьержу. Тот внимательно смотрит документы, задерживая взгляд на фотографиях, словно сверяя лица с реальностью, листает страницы неторопливо, по-служебному.
– Американцы, что ли?
– Да, да. Юнайтед Стэйтс.
Консьерж возвращает паспорта, кивает, чуть смягчаясь, но всё ещё сохраняя привычную настороженность.
– Восемнадцатый этаж, семидесятая квартира.
– Да, да, мы знать.
Американцы проходят в холл и внимательно разглядывают интерьер, переговариваясь по-английски. Их голоса эхом отражаются под высоким потолком, словно здание слушает их так же внимательно, как и они его.
– А ты знаешь, Сэм, здесь очень красиво, просто монументально, – говорит первый гражданин.
– Да, впечатляет, Майк, сталинский ампир, – отвечает второй.
Американцы поднимаются на лифте на восемнадцатый этаж, в зеркальных стенах кабины мелькают их отражения. Лифт мягко останавливается. Они звонят в семидесятую квартиру. Пауза тянется секунду, другую. Дверь открывает хозяин – седой, подтянутый старик, с прямой спиной и цепким, внимательным взглядом человека, привыкшего оценивать обстановку мгновенно.
– Здравствуйте, мистер Рогожин, – говорит первый гражданин. – Это мы просили вас нас встречать.
– Здравствуйте. Проходите, господа, я вас жду, – отвечает Рогожин.
Американцы проходят в квартиру и внимательно разглядывают интерьер. Здесь чувствуется порядок, не показной, а выработанный годами. На стенах висит множество фотографий хозяина, его семьи и друзей в военной форме в кабинах самолётов. Снимки словно хранят застывшее время. На полках в серванте стоят модели военных самолётов, аккуратно расставленные, как на параде, каждая – с собственной историей.
– Итак, господа, можно ли уточнить цель вашего визита? – спрашивает Рогожин. – Мне звонили из нашего Министерства обороны и сказали, что у вас ко мне есть какое-то дело.
– Да, мистер Рогожин, – отвечает первый гражданин. – Мы прилетели из Соединённых Штатов по поручению организации ветеранов ВВС на ежегодный «Слёт Орлов» на авиабазе Максвелл, штат Алабама.
Рогожин заметно волнуется. Его пальцы едва заметно сжимаются, дыхание становится глубже, словно вместе с этим вопросом открылась давно закрытая дверь.
– А как вы меня нашли, господа?
– О, раньше это было сложно, господин Рогожин. Но после того как ваше Министерство обороны открыло архивы о Корейской войне, стало уже легче. Вы ведь один из самых знаменитых русских ассов, которые принимали участие в воздушных битвах в Корее.
Рогожин закрывает глаза. Мир вокруг будто отступает. Память переносит его на пятьдесят четыре года назад, в апрель 1941 года, на аэродром под Вязьмой, где проходили полёты курсантов военно-авиационной школы пилотов на самолётах «У-2». В носу будто снова пахнет маслом и сырой землёй, а в ушах звучит рокот моторов.
Глава 1
Утром на лётное поле аэродрома перед строем курсантов стоит инструктор и даёт указания. Холодный воздух режет лицо, над полем стелется лёгкая дымка.
– Товарищи курсанты! Сегодня у вас первый самостоятельный полёт. Запомните этот день, товарищи курсанты, 12 апреля 1941 года. Теперь за вашей спиной уже не будет доброго дяди, который вам что-то подскажет и поправит вас, если что пойдёт не так. Всем ясно?
– Ясно, товарищ капитан! – дружно отвечают курсанты, и в этом ответе слышится не только дисциплина, но и скрытое волнение.
– Первым сегодня летит курсант Рогожин. – инструктор переводит взгляд на Рогожина. – Рогожин! К полёту готов?
– Так точно, товарищ капитан! – чётко отвечает Рогожин, чувствуя, как под гимнастёркой учащённо бьётся сердце.
Инструктор отдаёт команду курсантам загрузить в «У-2» в кабину второго пилота мешок с песком для балансировки самолёта.
– Ну давай, Рогожин, не подкачай.
– Так точно, товарищ капитан! Не подкачаю!
Самолёт с Рогожиным трогается, катится по лётному полю, поднимается в воздух. Вибрация проходит по корпусу, ветер бьёт в лицо. Он совершает три разворота и на четвёртом готовится к выходу на посадку, снижается, приземляется чётко у посадочного знака «Т» и подруливает на стоянку. Всё происходит словно в замедленном кадре, где каждое движение выверено. Рогожин вылезает из кабины и докладывает капитану:
– Товарищ капитан! Курсант Рогожин полёт закончил!
– Молодец, Рогожин, чисто отлетал, и посадка хорошая, без всякой «козлоты». Будет из тебя толк. Объявляю тебе благодарность!
– Служу трудовому народу! – отвечает Рогожин, ощущая, как внутри разливается тёплая, почти детская радость.
Утром 22 июня 1941 года в казарме лётного училища курсанты готовятся к увольнительной в город. В воздухе – предвкушение свободы, смех, запах свежего мыла.
Один из курсантов обращается к Рогожину:
– Ну что, Саша, сегодня познакомишь нас со своей кралей? Может быть, у неё и подружки для нас найдутся, а?
– Конечно, должны быть подружки для таких бравых парней, – поддерживает второй курсант.
– Ну, если вы такие бравые, то что вы сами не можете себе найти подружек? – отвечает Рогожин. – Будущие «сталинские соколы», да с вами любая девчонка за счастье посчитает познакомиться, или я не прав?
– Так-то оно так, но с рекомендацией комсорга будет легче войти в доверие, – отвечает первый. – А то нормальные девки что-то нас в последнее время стали сторониться.
– Точно, – подхватывает второй, – как увидят нас в городе, сразу переходят на другую сторону улицы. Как будто мы прокажённые.
– Так вы и есть «прокажённые», причём на всю голову. У вас одно на уме. А нормальным девчонкам такие вертихвосты даром не нужны.
– Конечно, не все такие серьёзные, как ты, – усмехается первый курсант.
– Наверное, потому я и встречаюсь со своей Галей, а вы, как бобики неприкаянные, бегаете за каждой юбкой, – отвечает Рогожин.
– Не учите нас жить, лучше помогите морально! – отзывается второй курсант.
– Можно и материально, – добавляет первый. – Не, Коль, точно дай взаймы рублей двадцать, а деньги с нашего довольствия тебе вернём. Выручай, Коля, раз с подружками глухо.
– Ну как вас бросишь в беде. – Рогожин вздыхает. – Держите, «коршуны», «ястребы-тетеревятники»!
Он достаёт из кармана гимнастёрки деньги и передаёт их первому курсанту.
– Вот это понимаем – человек! Человек – это звучит гордо! – радостно восклицает первый.
– Нет, Слава, не человек, а человечище! – поддерживает второй.
В это время на посту дневального звонит телефон. Резкий звук режет привычный шум казармы. Дневальный берёт трубку.
– Дневальный первой эскадрильи у телефона!
Из трубки раздаётся голос:
– Всем курсантам срочно собраться на плацу, будут зачитывать важное правительственное сообщение!
Личный состав стоит на плацу лётного училища, ожидая правительственного сообщения. Небо кажется непривычно низким. В 12:15 из репродуктора раздаётся голос наркома Молотова: «Сегодня, в четыре часа утра, без предъявления каких-либо претензий к Советскому Союзу, без объявления войны, германские войска напали на нашу страну, атаковали наши границы во многих местах и подвергли бомбёжке со своих самолётов наши города…