Юрий Громов – Я-Кречет (страница 3)
Закончив выполнение всех фигур пилотажа, самолёт с Рогожиным приземляется на лётном поле, мягко касаясь земли, с лёгким скрипом шасси. Пыль поднимается клубами, солнце блестит на металлических поверхностях. Рогожин докладывает командиру о полёте:
– Товарищ майор! Курсант Рогожин полётное задание выполнил!
– Молодца, Рогожин, ай, молодца! Всё так чистенько – и виражи, и разворот. Горка чуть похуже, пикирование под сорок пять градусов – отлично! Говорил я, когда ты ещё на «У-2» в первый самостоятельный полёт пошёл, что толк будет!
– Я как все, товарищ майор! У нас так вся эскадрилья летает!
– Твои бы слова, да Богу в уши! Хотя я и атеист. Курсант Петриченко! В самолёт!
– Есть, товарищ майор, в самолёт! – отвечает Петриченко, в глазах блеск азарта и лёгкая тревога перед новым опытом.
Вечером на лётное поле аэродрома к пункту управления полётами подъезжает «эмка» с руководством лётной школы. Ветер дует прохладный, разнося запах смазки и бензина. Выбегает дежурный по аэродрому и докладывает:
– Дежурный по аэродрому лейтенант Багров! За время дежурства происшествий не произошло!
– Хорошо, лейтенант, – говорит начальник лётной школы, прищурившись, оценивая вечернее небо. – Поднимай дежурную смену, сейчас к нам гости пожалуют. С Горьковского авиазавода к нам летит звено новых истребителей «ЛАГГ-3». Теперь это будут наши основные боевые самолёты, на которых будут обучаться наши курсанты, а «И-16» передадут лётчикам Дальневосточного округа ПВО. Прощайте, наши старые добрые «ишачки»! Вы ещё сослужите людям добрую службу.
Несколько дней спустя в казарме лётной школы курсанты обсуждают вопрос о переучивании на новые самолёты «ЛАГГ-3».
– Ну вот тебе, бабушка, и Юрьев день, – ворчит первый курсант, ногой слегка ударяя по полу, чтобы снять внутреннее раздражение. – Учились, учились, думали, скоро на фронт, а тут ещё на год учёбы. Что, нельзя было нас на «И-16» выпустить?
– Начальству видней, – отвечает второй, покачивая головой. – «Комэск» же сказал, что «ЛАГГ-3» не уступает «Мессерам»: у него и скорость, и вооружение мощнее, чем у «ишачка». Что скажешь, Рогожа, ты же у нас лучший был на «И-16», курсант?
– А что сказать, – отвечает Рогожин, слегка улыбаясь, но с лёгкой грустью в глазах, – правильно говорит «комэск». «ЛАГГ» – новый истребитель, а кто летал на «ишаках», тому никакой «ЛАГГ» не страшен. Конечно, жалко, что на фронт не отправят, и так мы тут засиделись в тылу.
– Так что минимум ещё месяцев восемь посидим на кумысе, здоровее будем, – усмехается четвёртый, почёсывая затылок. – Я тут, кстати, на домбре учусь играть.
– А что, тоже дело, – подхватывает второй, улыбка скользит по его лицу. – Айша хорошая девушка, да и мама у неё повар. А как говорится, курсанту надо держаться подальше от начальства и поближе к кухне.
– А у нас говорят по-другому, – замечает Рогожин, взгляд его скользит по комнате, оценивая соседей.
– Это как? – удивлённо спрашивает второй.
– Ближе к штурвалу, но недалеко от кухни!
Все курсанты хохочут, смех разлетается по комнате, смешиваясь с запахом пота и гуталина для сапог.
После нескольких месяцев теоретического изучения истребителя «ЛАГГ-3» курсанты допускаются к первому самостоятельному вылету на новом самолёте. Ветер треплет рукава гимнастёрок, инструктор на аэродроме напутствует им перед полётами:
– Ну вот, товарищи «вечные студенты», сегодня у нас опять новая задача: после теории приступить к практике. На этот раз никаких полётов с инструктором не будет. Нет ещё спарок на базе «ЛАГГ-3», и всё теперь будет зависеть от вас. Как вы изучили этот самолёт в учебных классах, ну и от «чуйки» лётчика. Вы уже не желторотые птенцы, а вполне себе пилоты, хотя и на «И-16». Ну, кто тут у нас смелый? Или не будем нарушать традицию нашей эскадрильи?
– А что у нас за традиция, товарищ майор? – спрашивает первый курсант, пытаясь скрыть лёгкое волнение.
– Ну у тебя, курсант Петриченко, совсем памяти нет, – усмехается инструктор. Глаза его сверкают, будто испытывая дух учеников. – А кто был первым на «У-2», на «И-16»?
– Так Рогожин, конечно, – отвечает Петриченко.
– Так и я о том же. Курсант Рогожин! К полёту готов?
– Так точно, товарищ майор, готов!
– Добре, тогда в самолёт! Если первый блин будет не комом – получишь благодарность и увольнительную в город. Ты у нас уже тут как талисман: если первый полёт нормальный, то и остальные курсанты не подведут. Я правильно говорю, товарищи курсанты?
– Так точно, товарищ майор! – хором отвечают курсанты. В их голосах звучит азарт и лёгкая тревога, пальцы невольно сжимают поручни, глаза блестят.
Рогожин садится в самолёт и поднимает его в воздух с первой попытки. Ветер обдувает лицо, мотора ревёт, каждая дрожь штурвала ощущается телом. Сделав несколько кругов над аэродромом, он заходит на посадку, мягко касаясь земли, словно приручая новую машину. После приземления инструктор спрашивает его:
– Ну как тебе «ЛАГГ», приглянулся?
– Пока не понятно, но мне кажется, против «ишака» идёт тяжелее и требует более точного управления. Нам бы поскорей его освоить – и на фронт!
– Освоим, не боги горшки обжигают. На фронте нужны подготовленные пилоты, а не мишени для немецких «Мессеров». Всем ясно, товарищи курсанты?
– Так точно, товарищ майор!
– Курсант Петриченко, в самолёт!
Курсанты по очереди летают на «ЛАГГ-3». Ветер меняет направление, облака бегут по небу, солнце постепенно опускается к горам, окрашивая самолёты в золотистые тона.
Вечером в казарме лётной школы курсанты в кроватях обсуждают первые полёты на «ЛАГГ-3».
– Да, прав Рогожа, «туповат» самолёт, – говорит первый. – Конечно, надо привыкнуть. Зато вооружение посолидней «ишака», это правда.
– Обзор задней полусферы тоже не ахти, – добавляет второй, поворачиваясь на боку.
– Так самолёт почти целиком из дерева, что ты хочешь? – отвечает третий, глядя в потолок.
– Не из дерева, сам ты «дерево», – резко отвечает Рогожин, глаза сверкают азартом. – Из дельта-древесины, понимать надо.
– Вот и я о том же, из древесины! – не сдаётся третий курсант.
– Деревня ты, Зыков! – вспыхивает Рогожин. – Был бы из дерева, он вообще бы в воздух не поднялся. А дельта-древесина – она лёгкая. Ну, не как алюминий, конечно, но всё равно лёгкая.
Рогожин переводит взгляд на курсанта Петриченко.
– А что, Петя, давай махнём в увольнение в город вместе? Тебе же «комэск» тоже увольнительную обещал?
– Ну да, обещал. – Петриченко кивает. Улыбка скользит по усталому лицу. – Давай вместе. Я тебя маме Айши представлю. По-казахски мама – это апа.
– А папа?
– Ата. Он, кстати, на домбре играет здорово, прямо артист.
– А он кто?
– Машинист, в паровозном депо работает, орден имеет за труд.
– Ну вот, Петя, какая у тебя будет заслуженная родня, – поддразнивает второй курсант.
– Будет, только надо вначале фашистов победить, – серьёзно отвечает Петриченко, глаза его полны решимости.
– Победим, мы же русские люди, – уверенно говорит третий. – А русские всегда побеждают немцев ещё со времён Ледового побоища.
– Прёт немчура, пока им рога не обломают, – вставляет четвёртый. – Ладно, давайте уж спать, завтра полёты с утра.
Несколько дней спустя на окраине Алма-Аты Рогожин вместе с курсантом Петриченко идут в гости к его знакомой Айше. Сухой степной ветер слегка колышет волосы, пахнет свежескошенной травой и кумысом. Пыль с дороги оседает на обувь, а солнце мягко греет спины.
Дом родителей Айши встречает их теплом и спокойствием, будто сама постройка дышит уютом и безопасностью. Петриченко первым переступает порог.
– Ассаламуалейкум! Абыз ака! – звонко и с уважением произносит он.
– Проходите, проходите, – радушно отвечает отец Айши, улыбка согревает лицо. – Хорошо, что пришли. Айша так много о вас рассказывала, какие у нас теперь есть лётчики. Тут до войны и самолётов мало кто видел, а теперь столько самолётов в небе летает каждый день.
– Да, каждый день летаем, – с гордостью отвечает Петриченко. – Готовимся бить фашистов!
При этих словах родители неожиданно замолкают и переводят взгляды на фотографию молодого человека, висящую на стене. Тёплый свет лампы отражается в стекле, словно оживляя его взгляд.
– Это мой брат Асмет, – тихо говорит Айша, голос дрожит, в глазах блестят слёзы. – Он погиб в сорок первом году, под Москвой. Воевал в дивизии генерала Панфилова.
На глазах родителей выступают слёзы, щеки блестят в мягком свете лампы.
– Наш сын храбро воевал, – произносит отец, голос дрожащий, но гордый. – Его представили к ордену, но вручить не успели.
Мать Айши приглашает гостей к столу, накрытому традиционными казахскими блюдами: бешбармаком, казы, баурсаками, айраном, чаем и лепёшками, их аромат наполняет всю комнату.
– Кушайте, кушайте, – говорит отец, обмахивая гостей рукой. – Лётчики должны хорошо кушать, чтобы были силы летать выше и лучше всех!
Все рассаживаются на расстеленном на полу ковре и приступают к обеду. После еды Рогожин и Петриченко благодарят хозяев. Затем Петриченко просит отца Айши сыграть на домбре. Мелодия льётся, мягкая и грустная, проникает в самую душу. Отец поёт грустную казахскую песню. Петриченко просит Айшу перевести, о чём в ней поётся.