Юрий Гордеев – Этюды в серых тонах (страница 13)
– Молодой человек, – сказала она устало. – У нас план мероприятий расписан до нового года. На следующей неделе – выставка детского рисунка «Мир без наркотиков». Потом – фотовыставка «Мой любимый питомец». Потом – юбилей района. Куда я вас впихну с вашей болью?
– В фойе, – быстро нашелся Георгий. – В малом фойе, возле буфета. Там отличный свет. И стены пустые.
– В фойе нельзя. Там пожарный проход.
– Элеонора Витальевна, – Георгий решил пойти ва-банк. Он подошел к столу и положил папку. – Взгляните. Это не просто картинки. Это… это крик души.
Она лениво открыла папку. Первым лежал «Летающий огурец». Точнее, его фото.
Она посмотрела на огурец. Потом на Георгия. Потом снова на огурец.
– Это что? Дирижабль?
– Это аллегория. Социальная сатира.
– Похоже на овощ с эректильной дисфункцией, – вынесла вердикт Элеонора Витальевна. – Такое мы вешать не будем. У нас дети ходят.
– Хорошо, уберем огурец. Вот пейзажи. Дворы-колодцы. Дождь. Одиночество.
Она пролистала еще пару фото.
– Мрачно, – констатировала она. – У нас задача – нести позитив. Люди и так злые, цены растут, ЖКХ дорожает. А тут вы со своими помойками. Нарисуйте сирень. Или котиков. Котиков все любят.
– Я не рисую котиков. Я рисую правду.
– Правду идите в прокуратуру рассказывать. А у нас учреждение культуры.
Она захлопнула папку.
– В общем так. Мест нет. Бюджета нет. И желания смотреть на это, – она кивнула на папку, – тоже нет. До свидания.
Георгий почувствовал, как внутри закипает бессильная злоба. Это была стена. Мягкая, ватная, непробиваемая стена равнодушия.
– А если платно? – спросил он тихо.
В глазах Элеоноры Витальевны что-то шевельнулось. Искра интереса.
– Аренда выставочного пространства – это коммерческая услуга, – сказала она другим тоном. – Тарифы утверждены администрацией. День простоя квадратного метра – триста рублей. Вам нужно метров десять погонных. Плюс монтаж, демонтаж, уборка…
Она достала калькулятор. Нажала пару кнопок.
– Неделя выставки – пятнадцать тысяч рублей. Официально, через кассу. Или… – она понизила голос, – десять. Если без чека, как «спонсорская помощь» на озеленение кабинета.
Десять тысяч. Ровно столько, сколько лежало у него в банке. Деньги Аркадия.
Это было искушение судьбы. Потратить всё на неделю позора в коридоре ДК, где его картины будут видеть только уборщица и дети, бегущие на танцы?
Георгий смотрел на Элеонору Витальевну. На её лакированную прическу. На увядающую герань.
Он понял, что если отдаст ей деньги, то станет таким же, как она. Он купит себе место в системе. Пусть маленькое, пусть у туалета, но в системе.
– Знаете что, – сказал он, забирая папку. – Озеленяйте сами. За свой счет.
– Что? – она опешила.
– Я сказал – нет. Мое искусство не продается за взятки. Оно… оно должно быть свободным. Как огурец в небе.
Он развернулся и пошел к двери.
– Псих, – донеслось ему в спину. – Ходят тут всякие, только пол пачкают.
Георгий вышел из кабинета. Его трясло. Но это была не дрожь страха, а дрожь адреналина. Он отказал системе. Он не купил себе выставку.
Он спустился по лестнице, чувствуя себя странно. С одной стороны – полный провал. С другой – он сохранил деньги. И, что важнее, сохранил остатки самоуважения.
Выйдя на улицу, он закурил (сигареты купил вместе с вином).
– Ну что, Жора, – сказал он себе. – Выставки не будет. Зато будет обед.
Он пошел прочь от ДК «Заря», который так и не стал местом его триумфа.
День потянулся бесконечной серой лентой. Георгий бродил по городу, не зная, куда себя деть. Домой идти не хотелось – там ждала тишина и чистый холст, который он боялся испортить.
Он зашел в книжный магазин на Невском. Просто постоять, подышать запахом типографской краски. В отделе искусства он открыл альбом Модильяни. Амедео умер нищим. Хорошая перспектива.
Потом он зашел в дешевую столовую. Взял борщ и пюре с котлетой. Еда была пресной, как жизнь Элеоноры Витальевны.
Когда стемнело, он все-таки вернулся в студию.
Там его ждал сюрприз.
У двери его квартиры на корточках сидел дядя Витя. Вид у соседа был помятый, но торжественный. В руках он держал книгу.
– Жорж! – воскликнул Витя, увидев его. – Я тебя жду уже час. У меня научное открытие.
– Какое? – устало спросил Георгий, открывая дверь.
– Заходи, наливай, расскажу.
Они вошли. Георгий достал недопитое вино. Витя посмотрел на «Киндзмараули» с уважением.
– Ого. Грузия. Солнце в бокале. Ты что, наследство получил?
– Почти. Грант от фонда содействия падшим художникам.
Они сели. Витя положил книгу на стол. Это был старый справочник по психиатрии 1974 года издания.
– Смотри, – Витя открыл закладку. – Я нашел диагноз. Для нас с тобой.
– Алкоголизм? – предположил Георгий.
– Нет, это банально. Алкоголизм – это следствие. А причина вот: «Гебоидная шизофрения». Читай симптомы: «Извращение эмоционально-волевой сферы, утрата социальных связей, склонность к бродяжничеству, пьянству, странные увлечения, непродуктивная деятельность».
Георгий усмехнулся.
– «Непродуктивная деятельность» – это про меня. Я сегодня пытался организовать выставку. Итог – ноль.
– Вот! – Витя поднял палец. – Мы не бездельники, Жора. Мы больные люди. Нам нужен уход и покой. А нас заставляют работать, платить налоги, выбирать плитку…
– Про плитку ты в точку.
– Так вот, – продолжил Витя, разливая вино по кружкам. – Я решил, что нам нужно создать профсоюз. «Союз Гебоидов». Будем защищать свое право на непродуктивную деятельность.
Георгий слушал бред соседа и чувствовал, как напряжение отпускает. Витя был единственным человеком в этом мире, который не требовал от него быть успешным. С Витей можно было быть собой – больным, пьяным, непродуктивным.
– За Союз, – сказал Георгий, чокаясь.
Вино было теплым и кислым. Но оно грело.
В этот момент телефон Георгия звякнул. Пришло сообщение.
Сердце пропустило удар. Настя?
Он схватил телефон.
Сообщение было от банка:
Георгий рассмеялся.