Юрий Гордеев – Анатомия греха , или Расплата проклятого камня (страница 21)

Каждый шаг давался с хрипом. Искривленный позвоночник трещал, грозя переломиться пополам, но Кроук упрямо двигался вперед. Образ лорда Торна, опирающегося на трость из слоновой кости и благосклонно принимающего благословение епископа Галла, стоял перед его глазами, питая его силы яростью.

Когда он наконец добрался до своей каморки и водрузил багровый обломок на изрезанный долотами верстак, его руки были в крови. Ногти обломались, а на ладонях лопнули старые мозоли. Алистер тяжело рухнул на табурет, жадно глотая пыльный воздух чердака.

Перед ним, в тусклом свете лондонской ночи, возвышалась вулканическая порода. Она была гладкой, непроницаемой и невероятно твердой. Обычные стальные резцы, которыми он выскребал мрамор, здесь сломаются в первую же секунду, как хрупкие спички. Чтобы подчинить себе порфир, ему понадобятся инструменты, созданные для разрушения самых крепких материй. Ему потребуются алмазные буры, тяжелые кувалды и бесконечное, изощренное насилие над камнем.

Анатомия похоти требовала крови, и порфир был готов ее пролить.

Багровый монолит лежал на изрезанных досках верстака, подобно отрубленной конечности древнего титана. В тусклом свете лондонской ночи, просачивающемся сквозь грязное стекло, императорский порфир казался почти черным, но стоило Алистеру зажечь свечу, как камень вспыхивал глухим, венозным багрянцем. Порода была испещрена мелкими светлыми кристаллами, напоминающими крошечные осколки раздробленных костей, впаянные в запекшуюся кровь.

Кроук сидел на табурете, тяжело опираясь локтями о колени. Его дыхание все еще вырывалось из груди с влажным хрипом. Ладони, покрытые свежими, кровоточащими ссадинами от тяжести монолита, горели пульсирующим огнем. Он протянул дрожащую руку и коснулся гладкой поверхности. В отличие от ледяного каррарского мрамора, порфир не вытягивал тепло. Он обжигал. Это была глухая, дремлющая ярость земли, застывшая миллионы лет назад в жерле вулкана. Камень словно ждал, когда в него вольют новую, свежую мерзость, чтобы пробудиться.

Алистер выдвинул ящик верстака. Там, среди древесной стружки и каменной пыли, лежали его инструменты. Он достал свое лучшее шеффилдское зубило – то самое, которым с легкостью крушил базальт ростовщика Крампа. Лезвие было идеально заточено, сталь отливала сизым холодом. Карлик приставил острие к неровному краю багрового монолита, перехватил поудобнее дубовую киянку и нанес пробный, короткий удар.

Раздался резкий, оглушительный звон, от которого заложило уши. Сноп желтых искр брызнул в полумрак каморки.

Кроук опустил киянку и поднес зубило к глазам. Идеально закаленная шеффилдская сталь лопнула. Кончик инструмента был безжалостно смят и выщерблен, превратившись в бесполезный, тупой обрубок. На самом же порфире не осталось ни единой царапины. Камень ответил на насилие абсолютной, презрительной неуязвимостью.

Карлик отшвырнул сломанное зубило в угол. Оно со звоном отскочило от заколоченного ящика, в котором покоилась мраморная маска леди Вейн. Древний трактат не лгал. Чтобы высечь форму из этой породы, чтобы вырвать из нее сосуд для первобытной похоти, обычного железа будет недостаточно. Порфир посмеется над жалкими попытками гильдейских каменотесов.

Ему нужны были алмазы. Буры и пилы, усеянные алмазной крошкой, тяжелые кувалды, способные дробить гранит, и сталь, закаленная в самых свирепых печах. Такие инструменты не продавались в скобяных лавках Ковент-Гардена. Их использовали лишь королевские инженеры да мастера, работающие с твердыми породами в самых глубоких шахтах Корнуолла. Но Алистер знал одно место в столице, где можно было достать все, если у тебя были деньги или если ты умел бесшумно вскрывать замки. Склады Ост-Индской компании в доках. Там хранилось оборудование для колониальных экспедиций, способное вгрызаться в скалы.

Но новые инструменты были лишь половиной дела.

Алистер перевел взгляд с неподатливого камня на свои изувеченные руки. Прежде чем он нанесет первый настоящий удар по порфиру, ему предстоит заглянуть в глаза самому чудовищу. Лорд Малахия Торн. Меценат, благодетель безымянного собора и тайный архитектор человеческих страданий.

Высечь похоть – значило понять ее анатомию. Торн не был похож на надменную Селестину Вейн, скрывавшую свою пустоту за светскими беседами. Торн был хищником, упивающимся властью над податливой плотью. Его закрытый клуб в Челси, о котором шептались обитатели лондонского дна, был неприступной крепостью, охраняемой наемными головорезами. Туда не пускали оборванцев с Монмут-стрит. Туда привозили живой товар в закрытых экипажах, и оттуда никто не возвращался прежним.

– Мне нужно увидеть, как он это делает, – глухо пробормотал Кроук, и его голос потонул в вязкой тишине чердака. – Мне нужно почувствовать запах его пота, когда он ломает чужую волю. Порфир должен впитать этот смрад.

Он поднялся и подошел к узкому окну. Ночная столица распласталась внизу морем тусклых огней, мерцающих сквозь густую пелену смога. Улицы казались черными венами, по которым текла отравленная кровь мегаполиса. Алистер провел грязным пальцем по мутному стеклу, стирая конденсат.

Завтра ему предстоит двойная охота. Днем он спустится в сырые, пропахшие солью и дегтем доки, чтобы украсть алмазные буры. А с наступлением темноты его путь ляжет на юго-запад, в фешенебельный Челси. Он превратится в бесплотную, уродливую тень, которая проскользнет сквозь чугунные решетки и каменные ограды, чтобы стать свидетелем самого отвратительного таинства лорда Торна.

Карлик обернулся к багровому монолиту. В колеблющемся свете свечи казалось, что камень едва заметно пульсирует, словно внутри него бьется огромное, запертое сердце.

– Ты получишь свою кровь, – прошептал Алистер Баратеон, и его изуродованное лицо исказила маска пугающей, первобытной решимости. – Но сначала я покажу тебе его истинное лицо.

Утро над Темзой выдалось сизым, пропитанным едким запахом угольной гари и гниющей рыбы. Река тяжело катила свои свинцовые волны, скрывая под мутной поверхностью тайны великого города. Алистер Баратеон покинул свою каморку задолго до того, как ударил фабричный гудок. Его путь лежал на восток, туда, где лес корабельных мачт пронзал низкое лондонское небо, а в огромных пакгаузах Ост-Индской компании скапливались богатства со всего света.

Доки напоминали развороченный муравейник. Грузчики, сгибаясь под тяжестью тюков с индийским чаем и ящиков с ямайским ромом, сновали по скользким деревянным настилам. Надсмотрщики щелкали длинными кнутами, а в воздухе стояла плотная завеса из матерной брани на десятке разных языков. Для патрульных констеблей и вооруженных охранников Компании любой оборванец здесь был потенциальным вором, заслуживающим пули или петли.

Но Кроук не пытался слиться с толпой грузчиков. Он использовал свое уродство как щит. Сгорбившись еще сильнее, припадая на левую ногу и пуская слюну по грязному подбородку, он превратился в жалкого, полоумного калеку, ищущего объедки у портовых таверн. Охранники в красных мундирах лишь брезгливо отворачивались, когда он, шаркая, проходил мимо их постов. Никто не хотел марать руки о городскую гниль.

Его целью был дальний склад, приземистое здание из красного кирпича, где хранилось инженерное оборудование для дальних колониальных экспедиций и глубоководных шахт. Двери охранялись, но Алистер, как мастер-каменотес, знал слабости любого здания. Он обогнул пакгауз со стороны глухого переулка, заваленного пустыми бочками из-под дегтя. Подтянувшись на одних руках, чьи сухожилия после ночной схватки с порфиром стали тверже корабельных канатов, он добрался до узкого вентиляционного окна под самой крышей. Железная решетка, изъеденная соленой сыростью, поддалась после минутного, расчетливого давления.

Внутри склада пахло машинным маслом и опилками. Сквозь щели в крыше пробивались тонкие лучи света, выхватывая из полумрака ряды тяжелых ящиков с маркировкой короны. Алистер двигался бесшумно. Его руки, обладающие памятью камня, безошибочно находили нужные ящики.

Вскоре холщовый мешок, висящий у него на поясе, ощутимо потяжелел. Он взял алмазные коронки для коловорота – тусклые, серые цилиндры, чья кромка была усеяна драгоценной пылью, способной вгрызаться в базальт и гранит, как в теплое масло. Он нашел несколько мотков струнной пилы, армированной карбидом, и набор тяжелых, коротких клиньев из лучшей углеродистой стали. Это были инструменты не творца, а разрушителя. Идеальный арсенал для покорения императорского порфира.

Выбравшись тем же путем, Алистер растворился в портовом тумане. Тяжесть украденного металла в мешке оттягивала плечо, но она же вселяла в него ледяную уверенность. Теперь у него были зубы, способные прокусить багровую породу.

Вернувшись на Монмут-стрит, он бережно разложил добытые инструменты на верстаке, рядом с молчаливым порфировым монолитом. Камень словно почувствовал угрозу – в тусклом свете его поверхность блеснула влажным, угрожающим багрянцем.

– Твое время придет, – глухо произнес карлик, проводя пальцем по острому краю алмазной коронки. – Но сначала я должен увидеть того, чью кровь ты впитаешь.

Остаток дня Алистер провел в неподвижности, сидя в темном углу своей каморки и аккумулируя силы. Он не ел и не пил, погрузив свой разум в состояние холодного, расчетливого транса. Когда за мутным окном сгустились сумерки, а лондонский туман приобрел цвет запекшейся крови в свете газовых фонарей, Кроук поднялся.