Юрий Гельман – Перекресток Теней (СИ) (страница 25)
Боне снова присел рядом.
— Ну? Теперь ты понял, что ты всего лишь червь, которого я могу просто растоптать.
— Понял, ваше преосвященство.
— А могу и возвысить, — продолжил священник.
— Это ваше право, — ответил Тибо, сплюнув кровь.
— Говори же, какое поручение де Брие вы с другом собирались выполнять? Куда направлялись?
— Я говорил вам: мы ищем работу. С графом де Брие у меня уже нет прежних отношений, ему не нужен оруженосец, он отпустил меня на вольные хлеба.
— Врешь! Эй, стража, обыщите его!
Солдаты снова подскочили к арестованному и уже через минуту передали епископу Боне небольшой лист пергамента, сложенный вдвое и найденный у Тибо за пазухой. На лице священника, предвкушавшего удачу, появилась загадочная улыбка. Подойдя ближе к свету, епископ стал всматриваться в написанные строки, потом вернулся к Тибо. Глаза священника были налиты кровью.
— Что это за письмо и кому оно адресовано?
Тибо молчал, глядя в пол.
— Хорошо, — сказал епископ, — возможно, что ты не знаешь тайнописи тамплиеров, и не можешь передать мне содержание письма. Но уж кому ты его вез — это я из тебя вытащу! И если не сегодня, то завтра или послезавтра. Утром мы отправимся назад в Париж, и там, в подземелье Жизора, ты расскажешь все!
2
Почему и для чего Господь сводит в определенных точках пересечения жизненные пути незнакомых людей? Разных людей. Противоположных людей. Впрочем, кому дано понимать истинную, а не кажущуюся противоположность? То-то же…
Если это замысел Творца — нужно принимать его безоговорочно и даже не пытаться оспаривать, даже не пытаться выстроить в логическую цепочку причины и следствия подобных соприкосновений. Не доросли мы, люди, не заслужили еще этого понимания.
Если же, напротив, всё сводится к случайности, и божьего промысла в этом нет — остается только не пропустить тот момент, когда случайность превратится в закономерность. Тогда, вероятно, ее легче будет изучить, проще оцифровать и анализировать. А впрочем, кому охота этим всем заниматься? Человек со здоровым румянцем на щеках, твердо знающий, чего он хочет от жизни, — никогда не отдаст свое личное пространство подобным исследованиям. Пожалеет времени, и будет прав. Или будет думать, что прав.
Иной же — бледный, с внутренним душевным свечением, больше мыслящий, чем совершающий поступки, — такой с азартом может ухватиться за новые размышления, хотя вовсе не факт, что они выведут его к заключениям однозначным и безоговорочным.
Случайность человеческих связей не поддается ни логике, ни статистике, ни ощущению, ни интуиции. Ее нельзя предугадать, запланировать, рассчитать по формуле. Случайность человеческих связей — это космический вихрь, в котором те или иные частицы, именованные и заряженные по-разному, сталкиваясь и разлетаясь врозь, создают хаос. И из этого хаоса, собственно говоря, состоит Вселенная. Она подвижна, она — пусть не быстро, но постоянно — меняется. И поэтому она — управляема… Или нам кажется, что управляема…
"Господи! Что происходит в этом мире? И в этом ли?.. Тот человек, о котором ты рассказал… во сне… нуждается в сочувствии… И я готова его проявить… всею душой, как никто другой, наверное…
Я долго не решалась написать. Я ходила убитой два дня. Я не знала, кАк написать и что. Впервые за время нашей переписки — не знала… Руки не слушались, пальцы промахивались, попадая не по тем клавишам. Я пыталась что-то набросать, но выходил сплошной винегрет из чужих, непонятных слов. Я набирала текст и тут же его удаляла.
До сих пор мне не было затруднительно писать, я говорила с тобой — как думала, а думала — как чувствовала, поэтому получалось легко, может быть, иногда сумбурно, излишне эмоционально… как еще бывает, когда любишь…
А сегодня я просто смята, я — тетрадный лист, которому хотели доверить тайну, а потом передумали, скомкали и швырнули в корзину. Я случайно прикоснулась к этой тайне, чужой тайне, ставшей моей, а теперь не знаю, что с этим делать… Нет, ты не собирался обидеть меня — я понимаю, это совсем другое. Просто есть вещи, которые, как ни старайся, невозможно объяснить. И одна из таких вещей — твой рассказ о том человеке… И я даже догадываюсь, как его зовут. Нет — знаю… Потому что сама — представляешь, сама! — нахожусь внутри такого же "сериала". Да-да, именно так!
Мои сны, о которых я тебе рассказывала — они теперь, как детский лепет, как невинная фантазия, как легкая страница безобидной повести… Вот только про Учителя — вещий, наверное… А что теперь? Эксперименты… Это они, Андрей? Над нами? Над всеми людьми или только над избранными? Надо мной и тобой? Нет, ты же не сказал, что тот человек — это ты сам. ЧтО это я уже напридумывала? Вот когда скажешь…"
***
"Конечно же, я не хотел тебя ничем обидеть, Инна! Я просто думал, что со мной происходит нечто странное, не поддающееся объяснению, и это может в чужих глазах выглядеть как-то нелепо, даже вызывать определенные подозрения… Я никому еще ни о чем не рассказывал, тем более жене — она слишком эмоциональный человек, её нельзя нагружать подобными вещами. А вот тебе… Да, тот человек — именно я. Хочешь узнать мою историю? А ты бы потом рассказала свою. Даже забавно — поделиться сценариями…"
"Конечно хочу узнать! — сказала Инна сама себе. — Хотя у меня уже есть кое-какие догадки…"
Она встала из-за стола, накинула на плечи халат и вышла на балкон. Вечерело. Тусклый дневной свет стремительно сменялся густым январским сумраком. В матово-синем небе было пусто — взгляду не за что зацепиться. Но где-то там — она знала — было то, что управляет всеми телами и энергиями во Вселенной и сочиняет законы для этих тел и энергий. Она знала. Где-то там…
"…я просто женщина, а это просто полночь -
такая полночь, за которой утра нет.
Угрями мутных фар лицо проспекта полно -
такими красными, как бабушкин ранет.
И в этой, самой неизвестной точке мира,
я то, последнее, вверяю вышине -
чему до одури мала была квартира,
и что теперь не умещается во мне…"*
" Расскажи, расскажи мне всё — до мелочей, до каждого слова и вздоха, до каждого жеста и взгляда. Я погружусь в твой сон, я буду там с тобой рядом и постараюсь помочь… Ничего не выдумывай и ничего не обобщай, пусть простые слова станут живой водой и истиной, в которую я поверю, как не верила никому и никогда…
…Шла с работы. Сегодня был тихий светлый день — даже не похожий на зимний. Деревья еще с осени подстрижены… и солнце! Такое тёплое, большое… что я представила, как чувствует себя… знаешь, кошка, лежащая на окне, лениво, сквозь ресницы, взглядывающая на солнце, греется в его лучах, лапки свесились с подоконника, кажется, вот-вот и свалится… ан, нет! подтянется — и ловит последние лучи… и нежится… и что там будет завтра: дождь, снег, голод или тоска… сегодня — Солнце! и дарит тепло, любовь, счастье… и ласкает каждым лучиком… вот и я… только не привыкла ещё, не умею, чтобы нужна кому-то: не детям своим, не родителям, а — тебе… спасибо… Солнце…"
***
"Представь себе тысяча триста четырнадцатый год. Париж. Тамплиеры…"
Она вскочила из-за стола, заметалась по комнате. "Господи, что это! Как? По каким законам? Почему? Франция. Тамплиеры…"
Она даже не стала читать письмо дальше. Она знала всё, о чем там было написано. Она знала. Она сама была там. Улица Жюиври, пешеходный мост Планш Мибре, ворота Сен-Бернар и дом Гишара де Боже, подземелье Тампля и архив Ордена…
Нет, это невозможно! Так не бывает! Она говорила себе эти слова, даже не замечая, что произносит их вслух, нервно перемещаясь по комнате. Потом рывком упала в кресло, едва не раздавив что-то пластмассовое, нащупала под собой еле живой пульт и включила телевизор. Нужно сменить тему, нужно что-то такое захватывающее, чтобы отвлекло, чтобы зацепило, чтобы вернуло на землю…
Пробежалась по каналам: сплошные "сти" — новости, неприятности, глупости, пошлости, гадости… Бред! Ничто не может перебить внимание, ничто.
Пошла на кухню. Уверенно пошла, целенаправленно. В шкафу с посудой стояла давно початая бутылка немецкого коньяка — Инна уже и не помнила, с кем и когда ее распечатала. Плеснула прямо в чашку — щедро, как себе… "Asbach" согрел горло, пищевод, желудок — как солнечный луч, который удалось поймать ртом и проглотить. Чудодейственное тепло мгновенно разлилось по всему телу, дотянулось даже до ногтей, до каждого волоска. Расслабило, размягчило, подтолкнуло приунывшие мысли, просветлило.
И потом, слегка пошатнувшись с непривычки, она вернулась к компьютеру и дочитала большое письмо до конца. Медленно, неторопливо, будто снова и снова переживая давно знакомые картины. Да, Андрей был именно тем, на кого Инна подумала с самого начала. А кем же еще? Не мог же он быть хозяином харчевни или кучером у графа де Боже…
И она снова пережила эпизод знакомства с ним, и ночной разговор на пустынной улице, а потом за ужином, и желание понравиться, и спокойную уверенность в защите, и увидела кровь на кинжале рыцаря… и его глаза… И она не могла понять, почему всё сложилось именно так — два современных и образованных человека — и раннее средневековье, автор замечательных лирических и философских стихов — и суровый тамплиер, скромная учительница литературы — и уличная девка…
Вспомнилась фраза из Фрейда: "Мы выбираем не случайно друг друга… Мы встречаем только тех, кто уже существует в нашем подсознании".