Юрий Гельман – Перекресток Теней (СИ) (страница 26)

Выходит, страница Андрея Глыбова на сайте стихов попалась на глаза не случайно. Выходит, желание написать ему, а потом и его ответ — тоже не ошибка, а хорошо спланированный контакт, прописанный давным-давно в книгах судеб — её и его… И сон — общий для двоих — не просто совпадение, а некое поприще, на котором им следует пройти определенный путь и как-то применить свои навыки. Какие и в чём? — вот вопрос.

"Здравствуй, Андрей! Добрый день, сеньор де Брие! Как вам спалось на Орлеанском постоялом дворе? Сама я спала, как убитая, правда. Мне что-то снилось, наверное, но я проснулась и ничего не могла вспомнить. Кроме того, что накануне вечером… призналась вам в любви… Вы сами-то помните? Я еще заявила, что когда женщина перестает надеяться — она умирает. Ничего себе я сказанула! Неплохо для девушки облегченного поведения, а?"

Инна откинулась на спинку стула и несколько раз перечитала написанное. Сначала с улыбкой, потом с тревогой. Хотела стереть, но передумала…

"Господи, — подумалось ей, — какая забавная и необычная история происходит! Я засыпаю — и переношусь на семь столетий назад, в совершенно чуждый мир с полудикими нравами, с привычной, обыденной жестокостью жадных до зрелищ людей, с зачатками романтизма, которому еще будто нет ни предпосылок, ни названия. Но я там — своя, местная, родная. Я — не инородное тело, а один из полноправных членов примитивного общества. Того общества, в которое мне открылся портал, где меня приютило время. Впрочем, инородное тело — хороший пример. Это как на уроках химии в какой-то раствор помещают что-то там такое, чтобы понаблюдать реакцию… С химией у меня были нелады, не помню ни одного названия… Да какая разница! Главное — суть. И он, Андрей, — тоже. Там же. Строгий, неразговорчивый, замкнутый. Порой даже суровый. Так иногда кажется. Наверное, и в жизни он такой… Иначе бы не прошел кастинг на свою роль… Фу, глупость какая в голову пришла. Кастинг. Слово-то какое — пошлое… Но мы — катализаторы каких-то реакций, это точно. Вот, вспомнила из химии кое-что…"

"Я ничего не понимаю, Андрей! Решительно ничего! Может быть, это — не до конца стертая память при реинкарнации? И нам только во сне становятся доступны некоторые эпизоды. Тогда возникает вопрос: зачем? Так же, как в любом преступлении нужно искать того, кому это было выгодно, так и в наших ночных многосерийных превращениях нужно искать тот смысл, которым эти метаморфозы могут быть наполнены. Ты не против его искать? Давай вместе.

А может быть, это просто розыгрыш? Какой-то хорошо спланированный, продуманный до мелочей. Или я шизую? Или меня так колбасит от одиночества? Просто… мне не хватает тебя, твоих слов, пусть они и редки в моей почте — но всё же есть. Сладко читать и обманываться… верить, что всё ты говоришь всерьёз… о той части твоей души, которая любит меня между строк… и отождествлять эту часть — с целым. Но это не так. И если я действительно хочу тебе счастья… тебе, современному, а не выдуманному, я должна это признать. Я просто ставлю себя на место, только и всего. Чтобы не давать себе лишней надежды, чтобы не тешить себя тем, что всё когда-нибудь, ТАМ или ЗДЕСЬ, будет по-другому… По-другому не будет НИКОГДА… вот и всё, что я хотела сказать себе…"

ГЛАВА 8

1

Неподалеку от ущелья Норуз, на вершине холма, покрытого густыми зарослями ракитника, расположилась деревня Ренн-ле-Шато. Меловые известняки, составляющие фундамент древнего горного массива, давно забыли о тектонических сдвигах и застыли, образуя острые зубчатые гребни с мощными одиночными утесами. Тут и там открывались глазу темные отверстия в скалах — притягательные и отпугивающие одновременно. Это были входы в пещерные лабиринты, но далеко не каждый человек решался проникнуть в них, чтобы полюбоваться фантастически красивыми подземными сводами и послушать хрустальное журчание никогда не видевших солнца ручьев.

В тринадцати лье от Каркассона, в дикой горной местности, на дороге, по которой когда-то проходили паломники в испанский город Сантьяго-де-Компостела, находилась эта деревня. И менее чем в полулье от нее, на другом холме высились величественные стены родового замка Бертрана де Бланшфора, четвертого Великого магистра, который полтора века назад принес в дар Ордену тамплиеров свои земли в этих окрестностях.

Еще чуть поодаль, но в другом направлении от Ренн-ле-Шато возвышался неправильным конусом холм Безю. К нему и подъехали Венсан де Брие и Эстель в полдень пятнадцатого апреля.

Расстояние от Орлеана до неприметной деревеньки они преодолели за три неполных дня, и почти весь этот нелегкий путь проехали молча. Даже оставаясь наедине в комнатах, снятых для ночлега, путники почти не разговаривали. Де Брие сосредоточенно молчал, девушка старалась ему не докучать. Он заказывал на ужин дичь — и она ела дичь, он пил токайское — она пила тоже. В дороге он перекусывал твердым сыром, она давилась им, потому что терпеть не могла твердый сыр, но — терпела. И всё это время Эстель искоса наблюдала за рыцарем, ей было хорошо видно, какие глубокие и без сомнения тревожные размышления владели ее спутником. Он был угрюм — если не сказать мрачен, и он был сосредоточен — если не сказать подавлен.

Девушка не знала и даже не могла догадываться о том, чтО послужило причиной столь разительной перемены в настроении ее покровителя. Проснувшись утром на постоялом дворе в Орлеане, она и не подозревала, что ночью в двух шагах от ее постели Венсан де Брие беседовал с местным мальчишкой, и то, что ему удалось узнать о друзьях, посланных накануне с поручением, сильно расстроило его. Он многое понял в ту ночь, и утром предстал перед спутницей совсем иным человеком.

— Вы плохо спали, сеньор? — осторожно спросила Эстель. — Ваше лицо осунулось…

— Да? Считай, что я плохо спал, — отстраненно ответил рыцарь, и девушке стало ясно, что он не намерен ничего объяснять.

Они быстро собрались и тут же отправились в путь.

— Куда мы все-таки едем? — Этот вопрос Эстель решилась задать, когда стены Орлеана остались далеко позади. — Вы до сих пор не сказали мне об этом…

— Ты жалеешь, что согласилась на эту поездку? — вместо ответа спросил он, не поворачивая головы.

Девушка не ответила. Она насупилась, замкнулась и поняла, что не стОит задавать лишних вопросов. Она понимала, что рано или поздно обо всем узнает. И даже не догадывалась, как своим молчанием помогает Венсану де Брие.

И вот теперь у подножия Безю он остановил коня и повернулся к спутнице. Его лицо с недельной щетиной, ничуть не умалявшей суровой мужской привлекательности, освещалось в эту минуту каким-то внутренним воодушевлением. Линия бровей благородного воина слегка надломилась, в глазах плескались языки глубокого огня. Чуткая и внимательная Эстель заметила это и затаилась.

Узкая каменистая дорога, уходящая к вершине холма, была пустынна. Низкорослый кустарник колючими пальцами скрюченных ветвей цеплялся за сухую землю, настойчиво взбираясь по склону. Яркое весеннее солнце, то и дело прячась за мелкими облачками, мягким светом обливало величественную фигуру бывшего рыцаря. Эстель смотрела на де Брие снизу вверх. Ей вдруг показалось, что это вовсе не она, а совсем другая девушка находится здесь — в немыслимой глуши, дикой и безлюдной, в далекой дали от шумного, противоречивого, а порой опасного, но такого родного и понятного Парижа. И эта другая девушка, неожиданно для себя преодолевшая огромное расстояние верхом, испытывавшая порой мучительные неудобства, проклинавшая тот день и час, когда согласилась на это безумие, — сейчас, здесь, рядом с мужчиной вдвое старше ее самой, понимала, что все-таки безгранично верит каждому его слову, готова потакать каждому его желанию, ибо от этого мужчины исходило поистине отеческое тепло, от него теперь полностью зависела ее собственная жизнь.

И вместе с тем именно в эти минуты она поняла еще и то, что этот мужчина никогда не будет принадлежать ей — а только тому миру, чуждому и загадочному, который его взрастил и воспитал.

— Теперь я расскажу тебе, куда и зачем мы приехали, — глухо произнес де Брие.

— Не скрою, я ждала этого часа, — робко, но с достоинством ответила Эстель.

— Спешимся и перекусим, — сказал рыцарь, и это предложение прозвучало, как приказ.

Они расположились возле ствола молодого пробкового дуба, едва позеленевшая крона которого давала небольшую, но густую тень. Эстель засуетилась, доставая из котомок еду и вино.

— Посмотри на это дерево, девочка, — вдруг сказал де Брие, поглаживая ладонью шершавый ствол. — Теперь на меня.

Эстель подняла голову и замерла.

— Ты видишь, как мы похожи? Я тоже превратился в дуб — гордый и одинокий.

— Почему одинокий? А я?

— Разве что ты…

— А Тибо?

— Тибо больше нет…

— Как нет? — Эстель вздрогнула и замерла. — Почему?

— Скорее всего, нет, — поправился рыцарь. — Тибо и Луи были арестованы на том самом постоялом дворе в Орлеане, где ночевали мы с тобой. За две ночи до нас.

— Откуда вы знаете, сеньор?

— Знаю.

— И поэтому вы всю дорогу молчали? Я видела, что с вами творится что-то такое…

— Да, я обдумывал дальнейший план действий. И благодарен тебе, что ты не мешала мне это делать.

— Я старалась…

— Тибо был верным оруженосцем. Он не предаст меня, я уверен. И даже если они отнимут у него письмо, все равно никто не сможет прочитать его.