Юрий Гельман – Перекресток Теней (СИ) (страница 27)

— Какое письмо? Я ведь ничего не знаю, поэтому ничего не понимаю из того, о чем вы говорите, сеньор!

Эстель вдруг с особенной силой почувствовала свою второстепенность, и ей стало до слез обидно.

— Да, я тебе объясню, девочка. Если честно, я до сих пор не знаю, почему вообще взял тебя с собой… Какой-то голос из глубины души подсказал это. И сегодня ты осталась единственным человеком, с которым я могу поделиться. Пока единственным…

— Вы это только сейчас поняли?

Де Брие молча пожал плечами.

— Сеньор, вы можете полностью мне довериться…

— Извини, не могу…

— Почему?

Де Брие ответил не сразу. Он долго смотрел куда-то в сторону, потом повернулся к Эстель.

— Ты даже не представляешь себе, какие бывают способы у инквизиторов, чтобы заставить человека говорить… Взрослого, сильного мужчину… И я не хочу, чтобы когда-нибудь…

— Я поняла, сеньор, не продолжайте. — Эстель поникла. — Но все равно я с вами.

— Я ценю это, девочка, — сказал де Брие и тепло посмотрел на нее. — Так вот, о письме. Я послал Тибо и Луи к моему брату.

— У вас есть брат?!

— Да, Эстель, у меня есть брат-близнец. Его зовут Северин, и он тоже тамплиер.

— Ни за что бы не подумала! Обычно близнецы стараются всегда быть рядом.

— Да, так и было добрых два десятка лет, пока судьба не развела нас на долгие годы.

— Это было давно?

— Давно, девочка.

— И все это время вы не виделись с братом?

— Не виделся. Вступая в Орден, рыцарь должен отказаться не только от мирской жизни, но и от всех родственников. Когда это случилось со мной, Северин оставался жить в родовом замке вместе с нашим отцом.

— А ваша мать?

— Она умерла, когда рожала нас… Я появился на свет на несколько мгновений раньше брата.

— Боже, какой ужас!

— Нас вскормила горничная, а в строгости и воздержании воспитывал отец. Мы очень его любили. Наверное, потому, что боялись… Когда-то он тоже был рыцарем и участником крестового похода.

— А разве страх перед кем-то способен родить любовь?

— Любовь может стать порождением всякого иного чувства, моя девочка, даже ненависти.

— Странно, я об этом никогда не думала. А что было потом?

— А потом случилась одна история, и я подался в Орден тамплиеров. Я побывал на востоке — на Кипре, в Тунисе, Палестине и Египте, потом вернулся во Францию. Через десять лет мне сообщили, что рыцарем стал и мой брат Северин. В Орден его принимал сам Великий магистр Жак де Моле. Это было в тысяча триста четвертом году. С того времени мы написали друг другу всего несколько писем.

— Я бы так не смогла. — Эстель с сочувствием посмотрела на покровителя. — Я бы обязательно придумала, как все-таки повидаться.

— Знаешь, в этом не было необходимости. Мы служили в Ордене, правда, в разных местах. Каждый из нас выполнял свой священный долг. Через других людей я кое-что узнавал о брате, он — обо мне.

— Вы, наверное, когда-то поссорились?

— Не то чтобы поссорились… Это давняя история, Эстель, она тебе ни к чему.

— Я понимаю, поэтому не лезу с расспросами.

Венсан де Брие отхлебнул вина из бутылки, передал ее девушке. Несколько минут они сидели молча, доедая остатки провизии, взятой в дорогу на последнем из постоялых дворов.

— Я послал их к Северину с письмом, в котором просил его приехать в наш дом в Брие. Мне нужно обсудить с ним одно важное дело. Самое важное, какое только может быть. С ним и больше ни с кем. Я не хотел звать его в Париж — теперь это очень опасно. Но когда я узнал, что папские ищейки арестовали Тибо, я принял решение самому ехать к брату. И сегодня я надеюсь встретиться с ним.

— Где? — Эстель встрепенулась, торопливо проглатывая кусок хлеба. — В этой глуши?

— Там.

Венсан де Брие посмотрел в сторону вершины холма. Девушка проследила за его взглядом.

— А что там?

— Командорство Кампань-сюр-Од, — ответил рыцарь. — Северин служит здесь каштеляном.

— Кем?

— Комендантом крепости.

— Господи, помоги этому человеку осуществить задуманное! — воскликнула Эстель.

***

Филипп де Шамбро чем-то был похож на де Брие. Он тоже был высок и могуч в плечах, как подобало настоящему рыцарю, правда, его волосы были светлее, и он носил окладистую бороду. Темно-серые глаза каштеляна едва заметно косили, что временами придавало лицу умудренного жизненным опытом человека неожиданную детскость. Вместе с тем голос де Шамбро оказался на редкость низким, гудящим, больше похожим на звериный рык.

Они сидели в гостиной комендантского домика в глубоких плетеных креслах. Де Шамбро длинной кочергой пошевеливал поленья в камине и слушал гостя. Поленья взвизгивали и трещали, искры, не успевая подслушать разговор двух тамплиеров, торопливо уносились ввысь.

Венсан де Брие впервые за последние несколько недель позволил себе вытянуть ноги, сползти в полулежачую позу и расслабиться. Здесь, в заброшенном на окраину Франции командорстве, он чувствовал себя в полной безопасности.

— Признаться, ваша милость, в первый момент, когда я увидел вас, мне в голову полезли нехорошие мысли, — произнес де Шамбро. — Если уж сам Северин де Брие — а я ведь принял вас за него — через несколько лет отсутствия вдруг явился в Кампань-сюр-Од, стало быть, подумал я, наши дела плохи, потому что ваш брат и бывший комендант приехал о чем-то предупредить. Сейчас ведь можно ожидать чего угодно.

— Да, я заметил крайнее удивление на вашем лице, сеньор, — ответил де Брие. — Поэтому и развеял все сомнения с первых же слов разговора.

— Вы с Северином удивительно похожи!

— Только внешне, — улыбнулся де Брие. — Уверяю вас, любезный брат, что с детства мы всегда были разными — и по характерам, и по поступкам. Это позднее судьба указала каждому из нас один и тот же путь.

— С вашим братом, сеньор, мы были очень дружны. И я говорю это вовсе не для того, чтобы завоевать ваше расположение.

— Я верю, любезный Филипп. Вы — настоящий тамплиер, а это значит, что искренность и прямота являются главными чертами вашего характера.

— Благодарю за комплимент, ваша милость. В последнее время нечасто встретишь собеседника, понимающего человеческие души.

— Когда был еще жив и могуч Орден, мне приходилось немало встречаться с разными людьми, — сказал де Брие. — Я воочию наблюдал все человеческие пороки и добродетели, я научился читать по лицам людей, понимать их стремления и слабости. Сперва это забавляло меня, потом, с годами, начало отягощать. Уж слишком много темного и ужасного накопилось в этом мире, и слишком мало светлого и чистого осталось для борьбы со злом.

— Да, вы правы, любезный брат, — прорычал де Шамбро. — Когда до нас докатилась весть о смерти Великого магистра, многих братьев командорства охватило настоящее отчаяние. Со дня на день мы ждали, что кровавые лапы инквизиторов дотянутся и до Ренн-ле-Шато.

— Вам нечего опасаться, дорогой Филипп, — успокоил коменданта де Брие. — С того самого дня, когда по всей Франции прокатились аресты наших братьев, папа Климент особым своим распоряжением взял под личную опеку ваше командорство. Разве вы не получали сведений на этот счет?

— Да, еще когда каштеляном крепости был ваш брат, мы получили письмо от его высокопреосвященства с уверениями о всемерной поддержке. Но дальнейшие события, о которых мы узнавали здесь — эти многочисленные суды, эти ужасные казни, — как-то подорвали в братьях веру в покровительство папы.

— Но ведь за эти несколько лет ни один из рыцарей командорства не был арестован, не так ли?

— Это правда, — рыкнул де Шамбро. — Мы по-прежнему все вместе и по-прежнему исправно несем службу, много лет выполняя поставленную задачу.

— А сколько людей живет в крепости?

— Восемнадцать рыцарей и две дюжины слуг. У нас небольшой, но крепкий гарнизон.

— Это радует, — улыбнулся де Брие. — Мне хорошо известна ваша основная задача, и я не сомневаюсь, что никто в ближайшем будущем не помешает вам ее выполнять. А папа… коль скоро он является потомком Бертрана де Бланшфора, приложит для этого все мыслимые и немыслимые усилия.

— Ваши слова, сеньор, в свою очередь радуют меня! — воскликнул де Шамбро. — Я непременно поделюсь хорошими новостями со своими братьями по гарнизону.

— Да, конечно, весть о моем приезде уже, вероятно, дошла до всех. Вам следует успокоить братьев, чтобы не сеять в гарнизоне ненужные слухи.