Юрий Ерошкин – Треугольник Иуды (страница 2)

– Мы все избранные, мы все имеем право говорить с Богом. И мы недовольны тем, что ты возвысил над нами своего брата Аарона и свою сестру Мариам! – донеслось из толпы.

Моисей не сомневался, что требования эти прозвучали именно из уст Корея, вряд ли кто-то ещё мог произнести эти слова столь уверенным тоном.

Моисей долго молчал, ушёл в себя. Он возвысил над ними своего брата и сестру… Хм… Корей прекрасно знал, что не он возвысил, а – Бог сделал Аарона первосвященником. И произошло это по причине косноязычия Моисея, Аарон по повелению Господа должен был за него говорить с народом, потому и был назван Богом «устами Моисеевыми и пророком его».

А Мариам, дорогая и любимая сестра Моисея, которая спасла ему жизнь! Когда фараон приказал убить всех иудейских мальчиков, Мариам, сама ещё, по сути, девочка, посоветовала матери Иохаведе, приходившейся тёткой родной ихнему отцу Амраму, поставить корзинку с младенцем в тростники рядом с купальней бездетной дочери фараона, будучи уверенной, что та найдёт младенца и взрастит его, как своего.

Так всё и вышло! Дочь фараона, услышав плач младенца, увидев его, взяла его к себе. А Мариам, наблюдавшая за этим из укрытия, подбежала к радостной дочери фараона и предложила привести к младенцу кормилицу и привела его родную мать – Иохаведу!

Откуда у этой почти ещё девочки оказался столь гибкий и ловкий ум? Кто, кроме Бога мог даровать его ей?

Младенцу дали имя – Моисей, то есть спасённый из воды…

Он был вскормлен родной матерью, а воспитывался как сын дочери фараона. Он учился у мудрых египетских жрецов, познал тайны египетских храмов…

Всё это необходимо было ему, чтобы стать по повелению Бога во главе избранного народа. Основы бытия он уже изложил в своих книгах, а рассказал в самом упрощённом виде лишь немногим. Да и те, кажется, так ничего и не поняли из услышанного, к его глубокому сожалению…

А дальше эти книги мы пишем все вместе – но какими же мерзкими поступками! Мариам спасла его, потому что на него была возложена Господом задача спасти весь народ. Значит, Мариам – мать вашей свободы, а вы, неблагодарный народ, считаете, что она имеет больше, нежели заслуживает!

А разве Бог не строже спрашивает с Аарона и Мариам, чем с других? Эх, знали бы они… Моисея вдруг захлестнула волна нежности к своей старшей сестре. Он знал за собой такие перепады: кроткая душа сочеталась в нём с непоколебимой железной волей, нежность с невероятной твёрдостью, однако сейчас, когда он должен был лицом к лицу столкнуться с бунтарями, нежность была явно некстати.

Тут же припомнилось ему, что даже они, любимые им брат и сестра, роптали на него. Но он им всё прощал, если на то была Божья воля. Помниться, когда он отошёл на Синай для того, чтобы получить от Господа закон, евреи, изнывая от столь долгого отсутствия своего вождя, потребовали от Аарона, чтобы он дал им в путеводители изваяние одного из языческих богов. Аарон по слабости своей или, может быть из страха перед гневом народа, уступил их требованию и слил из принесённых ему украшений золотого тельца. Радости людей не было предела они поставили жертвенник, принесли перед ним всесожжения и стал есть и пить, а после играть.

За такой непростительный, богомерзкий поступок, вернувшийся Моисей строго осудил брата, но искреннее раскаяние Аарона не лишило его Божьего благоволения. Наоборот, Господь тогда же возвёл его в высокий сан первосвященника, иерея великого…

А вот Мариам за несправедливый ропот на Моисея, была Господам наказана проказой, однако по истовой молитве своего брата исцелилась. Господь в итоге простил её и даже не отнял пророческого дара…

И Аарон, и Мариам слышат голос пророка-ангела, в устах которого Бог, но им этого мало, ведь он-то, Моисей, говорит с Богом уста к устам…

В сущности, то же самое, что и у Корея, но только на более высоком уровне. Ему и тем, кто стоит за ним, ничего не дано, этим дан голос ангела. Так ведь им тоже этого мало, им подавай Бога! Видимо, чем больше дано, тем больше хочется. Неужели он один-единственный способен это понять? Если даже Аарон и Мариам грешат ненасытностью, так чего же требовать от остальных?

Пришли, наконец. Вот они, бунтовщики все в сборе в центре стана.

Авнана нет, как и ожидалось, уже спрятался где-то. Дафан и Авирон пока здесь, однако, не очень-то уверенные в себе, в том, что делают. Но Корей – в первых рядах стоит, вон его лысина в бисеринках пота блестит на солнце. Ах, как впору пришлось ему это имя – Корей, означавшее плешивый, лысый! Во всём его облике вызов и чувство несокрушимой правоты, такой не отступит, не станет прятаться за спины других, как Авнан.

– Так что же не по-вашему? – спросил Моисей, не пожелавший ходит вокруг да около.

Корей смотрел на него с лёгкой насмешкой, прятавшейся в его седеющей бороде: разве не ясно?

Слабые всплески человеческих голосов вокруг молчавшего Корея, наконец, издали нечто членораздельное. Зачем увёл нас из земли египетской? Разве мы достигли обещанной земли, где течёт молоко и мёд? Почему ты не сдержал своего обещания? Ты же видишь, мы гибнем в этой пустыне!

– В Египте было намного лучше, – набравшись смелости, выкрикнул Дафан.

– В рабстве было лучше, так вы считаете? – уточнил Моисей.

– В Египте, – не вдаваясь в пространные рассуждения, тихо подтвердил Авирон.

Что ж, яснее и быть не может. Рабы имели горсть зёрен на пропитание, теперь же эта горсть никому не гарантирована, а земли, где течёт молоко и мёд, всё ещё не видно. Вывод отсюда прост: лучше быть сытым рабом!

И Корей смеет ещё думать, что все эти люди должны разговаривать с Богом? Да если они получат такое право, то весь сложившийся миропорядок рухнет в одночасье!

Корей лишь иронически улыбался, слушая сии реплики. Покачивал плешивой головой, как бы давая тем самым понять, что он-то не принимает всерьёз высказывания своих сторонников. И продолжал смотреть исподлобья на Моисея всё с тем же нагловатым вызовом, не обещавшим ничего хорошего. Суть его претензий известна: она – в несправедливости, по его мнению, избранности Моисея вождём народа.

У всех этих людей на уме одно – «дай!» – с грустью подумал Моисей. Но Корей так не скажет, он жаждет взять всё сам, потому что считает себя имеющим на это право.

– Ты тоже хочешь говорить с Богом, Корей? – спросил он напрямик.

– Не я один, а все мы названы избранным народом.

– Не обманывай самого себя, Корей. Ты же видишь цену этим избранным, которые мечтают о горстке зёрен в египетском плену. Вам всем хотелось земли с молоком и мёдом? – возвысил голос Моисей. – А вспомните, давно ли я посылал людей обозревать такую землю? Но они убоялись, потому что земля эта сама не давалась в руки. Потому что жил на ней вооружённый народ. И вы испугались.

Все эти посланные, кроме Навина и Халева, лжесвидетельствовали, что земля плоха и охраняют её исполинские сыны Енаковы. А эти великаны – попросту остатки народов, давно уничтоженных Господом за мерзости. И раз обещал Господь, что даст вам победу в битве с ними, то победа была бы. Но вы трусы и рабы, потому что неспособны что-то делать сами и только ждёте, чтобы вас кто-то накормил.

Когда Господь давал вам манну с неба, вы вкушали её без раздумий, но веры у вас от этого не прибавилось. Вы кричите «дай!», а когда вам дают, воспринимаете это как должное. Разве Господь не дал вам этой земли? Но вы сами не смогли её взять! Ни один человек, кроме Навина и Халева, не осмелился хоть на какое-то действие, потому и сказал Господь, что никто, исключая сих двух мужей, в эту землю не войдёт. И зрю я теперь свет в будущем Навина и Халева и тьму непроглядную в будущем Корея, ибо не туда он ведёт вас. Вам ещё долго придётся растрясать своё рабство по пустыне, потому что трусы и рабы не годятся для земли Обетованной.

– О чём ты говоришь?! – резко прервал его Корей. Взгляд его глубоко посаженных глаз пылал гневом. – Я не трус и не раб! Народ знает меня. Но я не поклонюсь тебе, Моисей и ни за что не признаю твою власть равной власти Бога!

Они столкнулись взглядами, и Моисей бросил вызов:

– Жаждешь власти, Корей?

– Хороший ответный ход! Как раз в твоём стиле, Моисей! – воскликнул тот. – Но ведь я не говорил о своей власти. Я возмущался твоей! Я хочу знать, почему именно тебе она дана? Хочу знать, достоин ли ты быть избранным среди всех нас?

– А я не хочу! – опять возвысил голос Моисей. – Я просто делаю то, что от меня требуется! Я служу великой идее! Господь сказал, что вождь именно я и незачем выяснять, почему так. Не мой это выбор. Впрочем, я догадываюсь, почему мне дана власть. Как раз потому и дана, что я к ней не рвался, в отличие от тебя, Корей, но должен нести бремя этой власти. Хоть и был бы ты лучше меня, Корей, но не будет тебе удачи, ибо не сражается за тебя Господь, как не было бы её великанам Енаковым, пойди на них наш народ!

– Я тоже стремлюсь не к власти, а к справедливости! – не сдавался Корей.

– Путь к справедливости, – чуть скривил губы в усмешке Моисей, – видится всем одинаково: дайте мне власть, и я установлю настоящую справедливость. А ведь ты, Корей, и так имеешь немало власти. Но установил ли ты справедливость хотя бы среди своих людей? Ты толковал им о равном для всех праве говорить с Господом, и они тотчас же с радостью донесли до слуха Божьего тоску по египетскому рабству, а, следовательно, пошли поперёк Его воли, осудили её. Ты даже не заметил этого, потому что был уверен, что прав. Ты, уважаемый за отвагу начальник общества, но этого тебе недостаточно. Стань ты вторым, сразу же захочешь сделаться первым. Значит, ты тоже раб, Корей! Ты же говоришь, как и все: «дай!» – а, сколько не давай, всё будет мало, захочется ещё и ещё. Вырвавшийся из неволи раб – неминуемо вор! Он шалеет от безнаказанности и начинает хватать всё подряд, что подвернётся под руку, нужное и ненужное, главное – взять! А ты посягнул даже на Божью волю, ведь не сам же я себя избрал, а – Бог! И ты это прекрасно знаешь. Если ты и начнёшь как свободолюбивый дух, всё равно поднимаясь по ступенькам власти, станешь тешить свою гордыню, удовлетворять свои прихоти!