Юрий Ерошкин – Треугольник Иуды (страница 1)
Юрий Ерошкин
треугольник иуды
Треугольник Иуды
Часть первая. Моисей и Корей
Душа его наполнилась тихой радостью. Как был он благодарен Господу, что Тот по великой Своей милости позволил ему лицезреть ту самую землю Обетованную, которую обещал Своему народу! Ту самую, к которой он с Божьей помощью, упорно, несмотря ни на что вёл народ вот уже сколько лет!
Он отчётливо видит глубокое прозрачное, полное всякой рыбы озеро, своим очертанием напоминавшее арфу. По берегам его стоят дивные пальмовые деревья, сероствольные смоковницы, гранатовые деревья с тонкими колючими ветвями, виноградные лозы свисают долу под тяжестью плодов.
Тут же и бальзамные деревья, исходящий от них ароматический запах он отлично чувствовал, словно сам сделал только что надрез на гладком его стволе и, подставив глиняный горшочек, ждал терпеливо, когда он наполнится столь драгоценной острой смолистой влагой.
Масленичных же деревьев было столько, что идущий по этой благодатной земле может запросто окунуть в благовонный елей ноги свои.
Немногим далее склоны величественных гор, покрытые лесом – теревинфом, буком, дубом…
А какие кругом сочные пастбища для скота!
Если эта благословенная земля ещё и не рай, то преддверие рая, несомненно, он был твёрдо убеждён в этом.
Не может быть никаких сомнений, что видит он ту самую землю, которую Господь обещал дать своему народу, ту самую красу всех земель, где течёт молоко и мёд, где народ Божий будет есть хлеб и ни в чём не будет иметь недостатка.
…Сон Моисея внезапно прервался, будто кто-то его окликнул негромко, а уже потом ещё и слегка потряс за плечо.
Он приподнял веки – рядом никого не было. Ощущалась в груди лишь какая-то смутная тревога и тяжесть, которая сделалась давно уже привычной – нелёгкое бремя было возложено на него Господом. А вот тревога струилась откуда-то извне…
* * *
Моисей не знал, сколько он спал, наверно, немного. Но он не чувствовал себя не выспавшимся, ощущал только усталость, и усталость безмерную. Впрочем, и она уже стала привычной для него.
Но какой сон Господь позволил ему лицезреть, какой удивительный сон! На мгновение показалось даже, что это был вовсе не сон, что всё это он видел наяву.
А там, за пределами его шатра, кажется, вновь что-то затевалось. Что на этот раз? Едва только кончилась эта история с лжесвидетельством осматривавших землю и что же, теперь они вновь возроптали?
Тогда они поверили посланным осмотреть землю Обетованную, что там живут люди огромного роста, обладающие великой силой, и что город их хорошо укреплён и неприступен. Возмущённые услышанным, они собирались даже побить камнями и его, Моисея, и его брата Аарона, выбрать себе нового вождя и вернуться в Египет, в это сытое, спокойное рабство…
И это – избранный народ! Господи, Господи, как же разгадать Твой замысел об этом народе?
И вот вновь они чем-то недовольны…
Когда-то в пустыне Фаран они, голодные и уставшие, были рады манне небесной, но как только было притуплено чувство голода, так вновь по их рядам пронёсся недовольный ропот: что такое манна, когда у них нет рыбы, мяса. И стали упрекать в этом Моисея.
Господь в наказание за их неблагодарность истребил часть народа огнём. Но и это мало вразумило недовольных. Вскоре они вновь затребовав себе мяса, рыбы, сладких плодов…
Тогда Господь нагнал сильнейший ветер, который принёс от моря стаи перепелов. Обрадованный народ бросился собирать их, развёл костры, и стал набивать свои ненасытные утробы. Но эта прихоть пресыщения стала роковой, сделавшись причиною смерти многих из них. И место, где погибло столько народа, стало с тех пор называться «гробами прихоти».
* * *
Моисей угадал чьё-то неуверенное присутствие возле входа в шатёр, негромко окликнул. И тотчас рядом с ним оказался человек с длинными прямыми чёрными волосами, спускавшимися до покатых плеч, одетого в схенти, перехваченной в талии широким поясом.
– Опять ропщут? – спросил Моисей, поднимаясь с ложа
– Да, – подтвердил вошедший тихим голосом. Моисей, посмотрев на него, вспомнил, что его зовут Ахир.
– Кто на этот раз?
– Корей, а с ним Дафан и Авирон, сыны Елиава. А кроме них – Авнан, сын Фалефа.
Моисей лишь устало улыбнулся.
Авнан – это не вождь, он, пожалуй, уже и убежал, в лучшем случае прячется в толпе за чьи-нибудь спины, даже за женские.
Дафан и Авирон они посерьёзнее будут, но тоже не опасны. А вот Корей… Без сомнения, он и затеял смуту, он всему голова. Корей такой же, как и он, Моисей, внук Каафы, их отцы были родными братьями…
– А народу много собралось? – спросил Моисей, намериваясь выйти из шатра.
– С ними около двухсот пятидесяти человек именитых начальников общества, участники собрания.
Хм, прямо-таки настоящее восстание. Да, Корей, только под твоим началом оно и могло возникнуть. Так что же ты хочешь, Корей?
* * *
Моисей неторопливо шёл через стан, толпа медленно расступалась перед ним. На нём был кафтан белого полотна, опоясанный белым же поясом с синими кистями. Лёгкий ветерок играл в его густой седой бороде; нещадно палило полуденное солнце.
Люди сливались для него в одну серую, безликую массу. И эта безликая масса – его народ, избранный Богом народ, который он должен был спасти! Ради этой массы он шёл теперь к месту в центре стана, где бунтари толпились вокруг своих новых вождей.
В массе выделялись и почему-то резко и неприятно бросались в глаза Моисею только гибкие чёрнокожие моавитянки, сверкавшие белыми зубами. Насколько бы лучше было, если бы они вовсе здесь не появиоись. Но Моисей знал, что не смеет изгонять людей этого племени, не может запретить этим идолопоклонникам примкнуть к его народу. Ему, Моисею, мало одного своего народа, в конечном итоге идея единобожия должна овладеть всем миром, и он должен способствовать этому по мере своих сил. Но пока враждебный мир идолопоклонников отчаянно упирается, борется предательски-подло, а развратные дочери Моава продолжают совращать сынов Израиля…
Плоть, размышлял Моисей, это тот же идол, тот же культ, плоть – особое проявление божества, которому поклоняются моавиты – Бельфегора, бога-идола, бога лени, разврата и обмана. Даже блеск их чёрной, как маслина кожи казался теперь Моисею исполненным разврата.
Разве такой была его дорогая незабвенная Сепфора? Да, лицом она тоже не была бела, но почему-то ему всегда казалось, что это исключительно из скромности, и чтобы не выделаться среди других женщин своего племени, не быть слишком заметной. Но именно её и заметил Моисей, когда он, бежав от фараона, оказался на земле Мадиамской в доме священника Иофора. Тогда, в первый раз он и увидел Сепфору, его красавицу-дочь. Она и её сёстры стояли у колодца, от которого их отгоняли пришлые пастухи. Моисей вступился за них, но в первую очередь, конечно, за красавицу Сепфору.
Любил ли её Моисей? По-своему – да. Но он ясно понимал, что настоящую любовь он питал только к Богу. Он служит Богу и Его главной идее, всё же остальное ему, по сути, было безразлично, даже любовь к женщине, жене. Он должен всеми средствами, ему доступными, привести к единобожию избранный народ. Недостойный, как говорил Господь, жестоковыйный, но почему-то Им избранный.
И вот теперь он в очередной раз идёт в бой. Идёт в бой против их тупости и ограниченности. А тупость – это ведь тоже идол.
Между седеющими бровями Моисея резче обозначилась жёсткая властная складка, так хорошо знакомая всем.
– …и вот они собрались и требуют от тебя ответа, – откуда-то справа донеслись эти слова до слуха Моисея.
Оказывается, всё это время, пока он шёл, кто-то что-то ему говорил. Ахир? Да, кажется, он. Он шёл за ним, отставая, как это приличествовало, на пару шагов. А сколько Моисей успел передумать за это короткое время! Он уже не раз замечал за собой, что для него время идёт, кажется, не так, как для всех остальных людей, более сконцентрировано, что ли. Вихрь мыслей и разнообразных картин пронёсся в его голове, а преодолел-то он всего ничего, не более двух десятков шагов. Если он сейчас оглянется, то наверняка увидит ещё наглые глаза развратных моавитянок, смотрящих ему во след…
– И каковы их требования? – устало полюбопытствовал он.
– Они говорят, что они всё – избранный народ. И спрашивают, почему же ты один разговариваешь с Богом?
…Однажды, это было уже очень давно, Моисей, пася стадо своего тестя Иофора, стал свидетелем великого чуда: терновый куст был весь объят пламенем, горел, но никак не сгорал. Когда же Моисей осторожно приблизился к кусту, он услышал голос Господа, исходивший из середины пылавшего куста, повелевший ему снять сандалии со своих ног, так как место, куда он взошёл, есть земля святая.
Моисей поспешно исполнил повеление и закрыл испуганное лицо руками, дабы не ослепнуть от жаркого пламени огня. Затем ему вышел новый наказ, идти к фараону для освобождения израильтян. Он несколько раз отрекался от своего великого посольства, ссылаясь на то, что не достоин такой высокой чести, страшился её, но Господь обнадёжил его, обещая Своё присутствие и Свою помощь. И как бы подтверждая Своё могущество обратил жезл, находившийся в раках Моисея в змия, а змия вновь в жезл…
Избранные…
Понимали бы они, что избранность – это служение и труд, это добровольные лишения. Это бремя усталости, бремя неблагодарности людской.