Юрий Ерошкин – Неразгаданная тайна Эдвина Друда (страница 4)
– Спасли?
– Какой там! Утром вошли, а он холодный уже. Я ж говорил, что он ненорма…
Недослушав подполковника, я бросил на рычаг трубку. Какое-то время неподвижно сидел, глядя в одну точку, а потом встал и вышел из кабинета…
4
Что произошло в воинской части после того как я уехал, я узнал через пару дней, среди офицерского состава у меня были свои «уши». В частности лейтенант Ноздрихин, на махинации которого с дизельным топливом я в своё время закрыл глаза.
Подполковник Лаба, проводив меня, тотчас приказал вызвать к себе сержантов Уткина, Гаврилова, Федченкова и Ганиева.
Поджидая их, расхаживал вдоль стены, у которой, как по команде «смирно!», застыла полудюжина стульев. Лоснящееся от пота лицо его приняло жёсткое выражение, и откровенно злая усмешка время от времени кривила его полные губы.
Явились «деды». Дембельский настрой их чувствовался во всём: в сытых, нагловатых взглядах, ленивых походках, небрежном внешнем виде. В другое время подполковник влепил бы им суток по трое за неподшитые воротнички, например, не посмотрел бы, что они – без пяти минут дембеля. Но сейчас ему не до этого было.
«Деды» поначалу слушали подполковника вполуха, но когда поняли, куда он клонит, посерьёзнели.
– Что ж это вы, били солдата, издевались над ним всячески, и думаете, это безнаказанно вам сойдет с рук? Не-ет, Игорь Николаевич следователь строгий, он вас вместо дембеля отправит в места не столь отдаленные годика на три каждого. И правильно сделает! А то вишь, какие герои, беззащитного солдата бить! – подполковник делал вид, что очень возмущён. – Ну, вот теперь и ответите за свои художества!
– Это Акимочкин вам сам сказал? – спросил командира части один из «дедов».
– Да не мне, а следователю! Вот он вас вызовет, вот тогда вы и узнаете, почём фунт лиха! – подполковник с удовольствием отметил про себя, что его слова произвели на четверых дембелей именно тот эффект, на который он и рассчитывал.
– И как же нам быть теперь? – растеряно спросил Уткин, высокий и крепкий парень с едва заметными усиками над губой.
– Сами думайте, – пожал погонами Лаба. Он подошёл к окну и остановился, глядя вдаль.
«Дедушки» о чём-то негромко пошептались за спиной подполковника. До его слуха долетели лишь отрывки слов, по которым, впрочем, можно было понять настроение дембелей: голову оторвать… задушить падлу… Услышанное вселило в подполковника здоровый оптимизм и уверенность, что всё будет так, как он задумал.
Потом он распорядился доставить к нему Акимочкина, и в присутствии «дедов» спросил:
– Значит, говоришь, эти били тебя?
«Деды» стояли напротив несчастного паренька и в упор глядели на него глазами голодных волков, которые только и ждали команды вожака, чтобы броситься на добычу.
– Так что ж ты молчишь-то? – опять обратился командир части к Акимочкину. – Эти били тебя? Ты ведь о них указывал следователю? Игорь Николаевич мне всё передал, попросил разобраться тут с тобой.
Потом Акимочкина повели обратно на «губу»…
Рядом шли четверо «дедов», больно пинали его, давали затрещины, обещали ночью устроить ему «забег в ширину»… Когда Акимочкина заперли в сыром и тесном помещении гауптвахты, он опустился на подстилку из подгнившей соломы и заплакал.
Поразительная осведомленность подполковника, сразившая наповал бедного Акимочкина, объяснялась просто. После недавнего ремонта рядом с кабинетом командира части появилась небольшая комнатка с отдельным входом, тонкие перегородки которой позволяли отлично слышать всё то, о чём говорилось в кабинете…
Острое желание наказать мерзавца Лабу взяло верх над разумом. Что я мог вменить подполковнику? Статью о доведении до самоубийства на него не повесишь, выйдет сухим из воды. А что ещё? Ничего! Да и начальство моё было не в восторге от моих безуспешных попыток привлечь командира части к уголовной ответственности, остудив мою горячую голову словами об отсутствии причинно-следственной связи между действиями подполковника Лабы и самоубийством рядового Акимочкина. Впрочем, я и сам это отлично понимал. Просто руки чесались наказать подонка! Я мог разве что набить ему морду, но разве это наказание? И потом вопрос, кто кому набил бы морду: Лаба и я находились в разных весовых категориях.
Даже Иуда, совершивший свой подлый поступок, раскаялся и свёл счёты с жизнью, а есть люди, продолжающие жить. Как, например, подполковник Лаба. И жить неплохо!
Но все эти мои неудачные хлопоты были ничто по сравнению с тем, какие душевные муки я испытывал. Ночами, едва я закрывал глаза, отчётливо видел устремлённый на меня доверчивый, кроткий взгляд Акимочкина. И во взгляде этом не было ни упрёка, ни тем более ненависти. Он просто смотрел на меня и – всё. И я будто бы каждый раз слышал его тихий голос: я вам верю, товарищ следователь, я вам верю…
Я вскакивал с постели и комок подступал у меня к горлу. О чём думал этот несчастный солдатик, когда накинул на себя петлю? О людской подлости, непорядочности. И таким непорядочный человеком, омерзительным подлецом в его глазах был, разумеется, я…
Мои взбрыкивания по поводу негодяя подполковника стали раздражать начальство. А я нет бы сократиться – знал ведь, что ничего не добьюсь, – всё лез на рожон, подливал масло в огонь. Неизвестно чем бы закончились мои выходки, если бы мне на помощь не пришёл Генеральный секретарь коммунистической партии товарищ Михаил Сергеевич Горбачёв. Не лично, конечно. Однако его Указ о сокращении численности армии пришёлся как нельзя кстати. Для меня, во всяком случае. Не возражало и моё непосредственное начальство даже кажется, вздохнуло с облегчением. И я демобилизовался. В никуда. О новом месте работы я заранее не обеспокоился. Но был уверен, что совсем без работы не останусь. Всё-таки опыт следственной работы у меня был, хотя и специфический, армейский.
Службу я покинул без всякого сожаление, офицерские погоны были явно не для моих плеч. А вот о несчастном Акимочкине душа по-прежнему болела. С себя я не снимал вины за его смерть. Как я мог не сообразить, что и у стен есть уши! Не останься я в тот день в удобном кабинете командира части, с Акимочкиным ничего не случилось бы. Уж если я себя винил в смерти Акимочкина, то виновность Лабы была во сто крат тяжелее. Однако с него, я знал это, всё сошло, как с гуся вода, и угрызениями совести, надо полагать, он не мучился. Это ведь только в плохеньком кино бывает, что негодяя рано или поздно настигает возмездие за содеянное. Или, поняв всю низость своего поступка, он начинает раскаиваться. В жизни подлецы, за редчайшем исключением, припеваючи живут до конца дней своих. Ну что ж, сказано ведь: Мне отмщение и Аз воздам. Только на это мне и оставалось теперь уповать.
Говорят, что резко бросать пить – штука опасная. Но и сделаться в одночасье бездельником, после того, как пропадал на работе порой до глубокой ночи, тоже дело нелёгкое. Я слонялся, как неприкаянный по квартире, вызывая серьёзную озабоченность у родителей, с парнями из нашего двора забивал «козла», выпивал понемногу. Пробовал даже читать, но раскрыв книгу, видел только фигу. И тут я вспомнил о романе Чарльза Диккенса «Тайна Эдвина Друда». Вот и занятие, обрадовался я! Я отлично помнил, что в романе этом, прочитанном мной ещё накануне призыва в армию, меня что-то смущало, что-то там, по моему мнению, не сходилось одно с другим. Когда, как не сейчас взяться за расследование тайны Эдвина Друда!
Желая потренировать свою память, я решил, не заглядывая в роман припомнить его фабулу. Итак, роман начинался сценой в опиумном притоне, где на грязной кровати лежали вповалку обкурившиеся люди, среди которых находилось и одно из главных действующих лиц романа старший каноник клостергэмского собора некий Джон Джаспер. Это я помнил ясно, а вот далее моя память стала пробуксовывать. Как должны были развиваться события в романе, я помнил в общих чертах, но при любом расследовании в первую очередь важны детали. Любые, даже, казалось бы на первый взгляд, самые незначительные. А вот они-то не все угнездились в моём сознании, и поэтому роман нужно было всё-таки прочесть заново, что я и намеривался сделать, не откладывая в долгий ящик. Однако тут, говоря языком уголовного кодекса, вмешались обстоятельства непреодолимой силы. Неожиданно мне позвонил мой бывший однокурсник и сказал, что есть вакансия следователя в прокуратуре Первомайского района, то есть моего родного района! Мог ли я отказаться от такого предложения? И выходить на работу нужно было, как говориться, ещё вчера. По этой уважительной причине разгадывание тайны Эдвина Друда вновь пришлось отложить на неопределённое время.
5
Уже совсем скоро, в последний год уходящего двадцатого века, исполнится ровно десять лет с того момента, как я переступил порог Первомайской районной прокуратуры в моём родном Измайлово.
Как говорил великий артист Евгений Евстигнеев, снявшийся в небольшой роли театрального режиссёра в фильме «Берегись автомобиля» – «Кого мы только не играли в своих коллективах, лучше не вспоминать». Вот и я, слегка переиначив эти слова, мог сказать о себе: какие только дела мне не доводилось расследовать в это сумасшедшее десятилетие уходящего века! Я был благодарен судьбе, что на мою долю выпало много сложных, запутанных, но и интересных дел. Ведь когда на море штиль, хорошим матросом не станешь. Бандитские разборки, рэкет, грабежи, мошенничество, убийства стали настолько обыденным явлением, что если в уголовном деле фигурировало лишь один-два трупа, то такое дело можно было считать подарком судьбы.