Юрий Ерошкин – Неразгаданная тайна Эдвина Друда (страница 5)

Пышным цветом цвела наркомания и проституция, появилась весьма востребованная в новые времена профессия наёмного убийцы – киллера. И всё это вкупе называлось торжеством демократии. Во всяком случае, так её, демократию, то есть, понимала кремлёвская братия во главе с бывшим обкомовским работником Ельциным, ставшим президентом России.

Уголовная шушера подняла голову и заставляла страну жить не по законам, какими бы не совершенными они не были в новых условиях, а по понятиям. И что ужаснее всего многие правоохранители, и, прежде всего менты, чуть ли не с радостью соглашались на это. Тем более государство платило мало, а братки денег не жалели, платили щедро. Текучка кадров у нас в прокуратуре была огромна, мало кто готов был идти под пули или же нарваться на нож бандита. Выгоднее было попасть в касту чиновников, от желающих получить должность отбоя не было.

Из нашей прокуратуры лишь я да Серёга Барыкин никуда не дергались, никаких тёплых местечек не искали. Работали, расследовали дела. В политику мы не вмешивались, терпеть её не могли. Ни августовский путч девяносто первого года, ни тем более, октябрьские события девяносто третьего, нас не задели никак. Но если августовское противостояние, точнее, участвовавших в нём людей можно было понять – властью коммунистов все были сыты по горло, то октябрьские разборки между кликами Ельцина, с одной стороны, и Хасбулатова – Руцкого, с другой оставили равнодушными большинство вменяемых граждан страны.

Я по-прежнему жил в доме на Верхней Первомайской, куда в далёком уже 1959 году из роддома меня привезли счастливые родители. Только вот их уже со мной не было, к сожалению, они покинули земную юдоль четыре года назад, сначала мать после неизлечимой болезни, а спустя полгода не смогший жить без неё отец…

Советские зодчие, которым было поручено обустройство этого зелёного и свежего московского района – в черту Москвы Измайлово вошло только в 1935 году, – довольно часто возводили здесь П-образные жилые дома. Словно только такие дома являлись как бы их визитной карточкой. И дом, в котором проживал я, не был исключением их этого почти что правила. Говорю «почти» потому что, по крайней мере, одно исключение всё-таки имело место быть. Не ведаю уж, по каким таким причинам, исследования я не проводил, но левая планка этой буквы «П» была в четыре этажа, а правая – в пять. Однако скособоченным дом не выглядел и жильцы его никаких неудобств в связи с этим не испытывали. Почему так произошло? Старожилы, к числу которых относились и мои родители, рассказывали, что северный корпус дома стоял на некотором возвышении, а южный – в низине. Выравнивать их не стали, может и не сообразили сразу, а, сообразив, нашли выход из сложившейся ситуации путём пристройки лишнего этажа к южному корпусу. Так ли всё было на самом деле, мне доподлинно неизвестно. Я жил, впрочем, и живу доныне в пятиэтажке на третьем этаже.

Мне, как ярому болельщику футбола – глупое определение «фанат» в пору моей юности не употреблялось, – когда я смотрю на наш дом, почему-то вспоминается знаменитый правый крайний нападающий сборной Бразилии Гарринча. У этого уникального футболиста левая нога была короче правой на шесть сантиметров. Однако в игре, кода он совершал свои умопомрачительные финты, это было совершенно незаметно, а защитники панически его боялись.

В Измайлово, помимо прижившихся на его улицах П-образных домов были отстроены дома так называемой зигзагообразной формы. Я, да простят меня архитекторы, назвал бы эти дома несколько иначе: «домами лесенками». Однако это были не те лесенки, что устремлены в небо, а те, которые взяли и положили «на попа» вдоль улиц или бульваров.

Но было одно, что роднило и П- и зигзагообразные постройки. Всё они не были, как их более поздние собраться, безликими, однообразными, ничем не отличавшиеся друг от друга. На тех, прежних домах, можно было увидеть и треугольные фронтоны на крышах, арочные окна, красивые замысловатые наличники, шикарные ниши, изящные балконы, разнообразные сандрики и эркены…

А как хороши были дворики при этих домах! В центре нашего, например, окружённого невысоким каменным заборчиком, перила которого поддерживали пузатые балясины, был сооружён фонтан! Правда, бил ли он когда-либо я не помнил. А найдите сейчас в Москве хотя бы один дворик, где есть фонтан? Песочница, грибки над ними, поломанные качели и это – в лучшем случае.

Итак, как я уже упоминал, вскоре должно было исполниться десять лет с момента моей работы в прокуратуре родного района. Нынче в моём производстве было шесть уголовных дел и ещё одно, седьмое, прокурор Руслан Ефимович Нагорных подсуропил мне пару дней назад. Серёга Барыкин слёг в больницу с язвой желудка и его дела распределили среди остававшихся ещё в обойме следователей. Мне досталось дело о трупе, выловленном в Серебряно-Виноградном пруду, что опоясывал Измайловский остров.

Началось всё с того, что ловившие рыбу ребятишки углядели у берега некий старый портфель. Не решившись его открыть – вдруг там отрезанная голова, разыгралось ребячье воображение, перемешанное со страхом! – они позвали дядю милиционера. Отрезанной головы в портфеле не было, там были обнаружены тряпки с пятнами бурого цвета, электрический утюг, сапожная лапа с обломанной деревянной ручкой, осколки от бутылки тёмного стекла и размокший кусок газеты. Но уже на следующий день после этой находки в этом же пруду был обнаружен труп мужчины. Голова его сильно деформировалась, лицо распухло, волосяной покров на голове частично выпал. Возможность провести опознание трупа в таком виде практически исключалась.

Экспертиза установила, что смерть потерпевшего наступила от открытой черепно-мозговой травмы. Ему было нанесено двенадцать ушибленных ран в волосистой части головы, две в области темени, остальные – в затылочной части. Все повреждения были прижизненными и могли быть причинены тупым твёрдым предметом.

Осмотр одежды потерпевшего, который ещё успел провести Серега Барыкин, дал немного. В накладных карманах пиджака – расчёска, носовой платок, в боковом кармане газета «Вечерняя Москва», купленная, видимо в киоске: на ней не был проставлен номер квартиры. После тщательной просушки газеты удалось установить, что газета от 17 мая текущего года. А клочок газеты, который был обнаружен в выловленном из пруда портфеле, был от «Комсомольской правды», на нём удалось разобрать цифру «0». Другую цифру определить было труднее. Это могла быть верхняя часть цифр «3», «6», «9». Однако работа с «Вечёркой» помогла Барыкину получить маленькую зацепку. Как удалось установить в день выхода газеты, когда часть выпуска уже поступила в продажу, было поручено какое-то срочное сообщение о важном решении Правительства. И в связи с этим содержание и оформление первой страницы газеты срочно изменили путём частичной замены текста и размещения фотоснимков. Поэтому экземпляры этого, изменённого номера, печатавшегося после восемнадцати часов, попали в те киоски и тем подписчикам, куда не попали ранее распространённые экземпляры газеты, где не было напечатано постановление Правительства. Из этого Барыкин сделал единственно верный вывод, что преступник проживает в том районе города, где продавались эти новые экземпляры газеты и где их успели получить подписчики.

Реставрация и обработка лица трупа дали неплохие результаты. Во всяком случае, сделанную после этого фотографию потерпевшего уже можно было предъявить для опознания. Но – кому? В милицию о пропаже человека никто пока не обращался, из чего был сделан вывод, что потерпевший либо одинокий человек, либо приезжий. Если приезжий – откуда? К кому приехал? Где остановился, в гостинице или у знакомых? А возможно он вообще был в Москве проездом. На все эти вопросы ответ дать предстояло уже мне.

Не откладывая дела в долгий ящик, я набросал предварительный план дальнейшего расследования. План Серёги Барыкина, с которым я, разумеется, ознакомился, был неплох. Но я предпочитал действовать по своему плану: полтора года работы помощником прокурора по надзору за милицией и почти десять лет следователем давали мне такое право.

Начал я с того, что вынес постановление о назначении судебно-медицинской экспертизы, Серёга Барыкин видимо не успел это сделать. Сапожная лапа, осколки темного стекла от бутылки и электроутюг, обнаруженные в портфеле, вполне могли быть орудиями убийства. На это и должны были дать своё заключение эксперты. Кроме того, в этом же постановлении мною был поставлен вопрос, в каком положении находился потерпевший в момент совершения преступления и предложил исследовать, не мог ли он во время совершения преступления лежать лицом вниз, спать в такой позе, например. Эта версия возникла в связи с тем, что найденные в портфеле тряпки, как мне представлялось, вполне могли быть частью постельных принадлежностей: пододеяльника, наволочки или простыни. А вот электроутюг я намеривался осмотреть со специалистом по электроприборам. Так будет вернее и надёжнее, посчитал я.

6

Как-то под вечер ко мне домой заглянул сосед Митька Савельев, бывший мой одноклассник, живший в соседнем подъезде нашего дома «Гарринчи». Митька женат не был, однако очень хотел создать семью. Но ему катастрофически не везло с женщинами. Если говорить коротко, то почему-то всегда так выходило, что ему нравились те представительницы слабого пола, которым не нравился он, а он в свою очередь нравился тем, к кому он не испытывал никакой симпатии. Вот такая, как говорит наш президент Борис Николаевич, загогулина, понимаешь!