Юрий Драздов – Возвышение в Городе-Призраке (страница 7)

Техновидение погасло. Александр остановился так резко, что Зандер, шедший за ним, врезался в его спину.

— Что? — прошептал Зандер, вскидывая арбалет. — Что ты увидел?

— Обвал, — ответил Александр. — Впереди. Весь проход завален бетонными плитами. Нам не пройти.

— Может, есть обход? — спросила Лира, подходя ближе. Её голос был ровным, но Александр чувствовал, как её ритм — тот самый, золотистый, воинский — стал напряжённее, быстрее. Она боялась. Не за себя — за группу. За тех, кого поклялась защищать.

— Я не вижу, — Александр покачал головой. — Техновидение показывает только энергетическую структуру. Обход может быть, но его не видно с этого расстояния. Нужно подойти ближе.

— Тогда идём, — Лира кивнула. — Быстро. У нас нет времени.

Они двинулись дальше, ускоряя шаг настолько, насколько позволяли силы Кости и осторожность, необходимая в темноте. Через пятьдесят метров фонарь Зандера выхватил из мрака то, что Александр уже видел в Техновидении. Огромный завал из бетонных плит, арматуры и какой-то ржавой металлической конструкции, рухнувшей с потолка. Проход был перекрыт полностью — от пола до свода, без единой щели, через которую мог бы протиснуться человек.

— Твою мать, — выдохнул Зандер, опуская арбалет. — Это конец. Мы в ловушке.

— Не паникуй, — оборвала его Лира, хотя в её голосе тоже слышались нотки отчаяния. — Должен быть другой путь. Александр, что ты чувствуешь? Куда ведёт твой ритм?

Александр закрыл глаза, сжал «Резонатор» крепче и прислушался. Ритм «Тихой Гавани» всё ещё был там, впереди, но он был искажён, приглушён толщей бетона и земли. А вот ритм «Скитальцев» стал громче, ближе — они были уже метрах в ста пятидесяти, не больше, и приближались с каждой секундой. Ещё немного — и они окажутся в зоне видимости. И тогда...

И вдруг он почувствовал это. Не ритм — изменение в ритме. Тонкое, едва заметное, но отчётливое. Справа от него, в стене тоннеля, там, где, казалось, был монолитный бетон, ритм был... другим. Не таким плотным. Словно за стеной было пустое пространство. Лаз.

Александр открыл глаза и повернулся к правой стене. В свете фонаря она выглядела так же, как и всё вокруг — покрытая ржавчиной, трещинами и мхом, без каких-либо признаков прохода. Но он чувствовал — там что-то есть. Он подошёл ближе, провёл рукой по холодному, влажному бетону, и его пальцы наткнулись на щель. Узкую, едва заметную, скрытую за слоем грязи и мха. Он надавил — и часть стены, оказавшаяся старой, ржавой дверью, замаскированной под бетон, подалась внутрь с глухим, противным скрежетом.

За дверью была темнота. И запах — не спёртый, как в тоннеле, а... другой. Более свежий. С примесью ржавчины, мазута и чего-то ещё — сладковатого, как цветущие лилии, но с горьким, химическим оттенком. Запах поверхности.

— Здесь, — сказал Александр. — Проход. Ведёт наверх.

— Откуда ты знаешь? — спросил Зандер, заглядывая в темноту. — Может, это ловушка?

— Может, — согласился Александр. — Но выбора нет. «Скитальцы» будут здесь через пять минут. Либо мы идём наверх, либо принимаем бой здесь, в тупике.

Лира посмотрела на него, потом на дверь, потом на группу — на уставшего, измученного Костю, на Катерину с Надеждой, на Свету, прижимающую к груди подсумок с зельями. И приняла решение.

— Идём, — сказала она. — Александр — первый. Я — замыкающая. Зандер — прикрываешь тыл. Двигаемся тихо и быстро. Если там, наверху, что-то опасное — сначала дайте знать мне. Вперёд.

Александр шагнул в темноту.

Сцена 2. Выход на поверхность — Стройка Исполинов

Лаз оказался техническим колодцем — узким, вертикальным, с ржавыми металлическими скобами, вбитыми в бетонные стены. Подъём был долгим и мучительным. Каждая скоба скрипела и шаталась под весом, грозя сорваться и отправить карабкающегося вниз, в темноту, на верную смерть. Александр лез первым, сжимая «Резонатор» в одной руке и цепляясь другой за холодный, влажный металл. Его мышцы, усиленные семью очками силы, гудели от напряжения, но он не останавливался, не позволял себе даже замедлиться — он слышал, как внизу, в тоннеле, нарастает ритм «Скитальцев», как их ищейки уже скребутся у замаскированной двери. Времени не было. Совсем.

За ним лезла Катерина с Надеждой — и это было самым страшным. Ребёнок, проснувшись от тряски и холода, начал хныкать, и его тихий, жалобный плач эхом разносился по колодцу, многократно усиливаясь, отражаясь от бетонных стен. Катерина, прижимая дочь к груди одной рукой, другой судорожно цеплялась за скобы, и каждый её шаг вверх был актом чистого, незамутнённого героизма. Александр слышал её дыхание — частое, надрывное, с присвистом — и молился про себя всем богам, в которых не верил, чтобы она не сорвалась. Следом, морщась от боли в рёбрах, карабкался Костя, ему помогала Света, подталкивая снизу и подбадривая тихим шёпотом. Зандер лез за ними, а замыкала, как всегда, Лира — её меч был убран в ножны, но рука лежала на рукояти, готовая в любой момент выхватить оружие и встретить врага, если «Скитальцы» прорвутся в колодец.

Подъём занял, казалось, вечность. Но наконец, когда мышцы уже начали неметь от усталости, а лёгкие горели от недостатка кислорода, Александр увидел над головой слабый, серый свет. Не голубоватый, не мха — настоящий, дневной, хоть и тусклый, как в пасмурный ноябрьский день на Земле. Он подтянулся, ухватился за край люка, поднажал — и ржавая крышка с глухим стоном откинулась в сторону.

Он выбрался на поверхность и замер.

Они оказались посреди гигантской стройки. Но не обычной — это место было одним из тех, где мутация Элизиума проявилась особенно сильно, исказив реальность до неузнаваемости, создав нечто среднее между индустриальным пейзажем и сюрреалистическим кошмаром. Огромные бетонные блоки, поросшие голубоватым мхом и чёрными, маслянистыми корнями, громоздились друг на друге, образуя причудливые, невозможные конструкции, которые, казалось, бросали вызов законам физики. Ржавые краны застыли в неестественных позах — одни склонились, как уставшие великаны, другие замерли с поднятыми стрелами, словно приветствуя невидимое солнце. Повсюду валялись груды металлолома — рваные листы железа, искореженные балки, спутанные мотки проволоки, остовы строительной техники, покрытые толстым слоем ржавчины и мха. А в центре всего этого хаоса, возвышаясь над руинами, стоял остов недостроенного небоскрёба — чёрный, мёртвый, зияющий пустыми глазницами окон, как гигантский скелет, забытый на полпути к небу.

Но самое поразительное было не это. Самое поразительное — тишина. Не абсолютная, нет — ветер, пахнущий гарью и гнилью, шелестел в ржавых конструкциях, где-то далеко выли твари, а из-под земли доносился всё тот же утробный, вибрирующий гул. Но здесь, на стройке, ритм Элизиума был... приглушённым. Словно само это место, пропитанное запахом бетона, ржавчины и мха, поглощало звуки, создавая зону относительного затишья посреди бушующего хаоса. Александр чувствовал это кожей, каждым нервом, каждой клеткой своего измученного, но всё ещё живого тела. Здесь ритм был тяжелее, давящее, но при этом... стабильнее. Как будто огромная масса металла и бетона, собранная в одном месте, действовала как якорь, удерживающий реальность от окончательного распада.

Он помог выбраться Катерине, потом Косте, Свете, Зандеру. Последней поднялась Лира. Она огляделась, оценивая обстановку с привычной цепкостью воина, и её рука легла на рукоять меча.

— Где мы? — спросила она.

— Стройка, — ответил Александр. — Судя по масштабам — что-то вроде делового центра, который не достроили. Здесь повсюду металл. Много металла. Я чувствую его. Спящий. Мёртвый. Но... готовый проснуться.

Он закрыл глаза и прислушался. «Чувство Металла», его новая пассивная способность, работала на полную. Он ощущал каждый кусок ржавого железа в радиусе двадцати метров — не как отдельные предметы, а как... голоса. Тихие, едва различимые, но голоса. Они шептали о своём прошлом, о своём предназначении, о том, кем они были когда-то. Экскаватор, застывший у края огромного котлована, шептал о том, как он вгрызался в землю, вырывая тонны грунта. Кран, склонившийся над недостроенным зданием, шептал о том, как он поднимал многотонные блоки, возводя стены. Бетономешалка, ржавая и пробитая в нескольких местах, шептала о том, как она смешивала цемент, песок и воду, создавая плоть для костей из арматуры. Все они спали. Ждали. И он мог разбудить их. Ненадолго. Но этого могло хватить.

— Нам нужно уходить, — сказала Лира, прерывая его размышления. — «Скитальцы» найдут люк и полезут за нами. У нас есть фора, но небольшая. Нужно найти укрытие или путь дальше, к «Тихой Гавани».

— Путь есть, — Александр открыл глаза и указал на край стройки, где за ржавым забором и грудой обломков виднелся просвет. — Там. Я чувствую. Ритм «Гавани» ведёт туда. Но...

Он замолчал. Его взгляд был прикован к центру стройки — к огромному котловану, который они обходили по краю. В Техновидении, которое он активировал на секунду, это место выглядело иначе. Не просто как яма в земле, заполненная обломками и мусором. А как... спящий вулкан. Энергетические линии, пронизывающие землю, сходились там, в центре, образуя тугой, пульсирующий узел, который вибрировал с низкой, почти инфразвуковой частотой. И в этом узле Александр чувствовал... жизнь. Не биологическую — минеральную. Огромную, древнюю, невероятно плотную. Она спала. Но её сон был чутким, как у зверя, готового проснуться от малейшего шороха.