Юрий Драздов – Возвышение в Городе-Призраке (страница 9)
Он добежал. Ухватился за холодный, влажный металл гусеницы, подтянулся и, цепляясь за выступающие части, полез вверх, к кабине. Ржавчина крошилась под пальцами, острые края металла резали ладони, но он не обращал внимания. HP медленно, но верно полз вниз — 130/160, 128/160, 125/160 — каждая царапина, каждый порез отнимал частицу жизни. Но это было неважно. Важно было добраться до кабины. До сердца зверя. До того места, где он сможет разбудить его.
Он забрался в кабину. Внутри было темно, тесно, пахло старой смазкой, ржавчиной и плесенью. Рычаги управления — ржавые, покрытые толстым слоем пыли и грязи — застыли в неестественных положениях. Приборная панель, разбитая и пустая, зияла чёрным провалом. Всё здесь кричало о смерти, о забвении, о бесполезности. Но Александр чувствовал иное. Под слоем ржавчины и грязи, глубоко в металле, пульсировала память. Воспоминания о том, как эта машина была живой. Как она вгрызалась в землю, как поднимала тонны груза, как слушалась рук человека, сидящего в этой самой кабине. Экскаватор помнил. И ждал.
Он положил «Резонатор» на колени, а обе руки — на ржавые рычаги управления. Металл был холодным, влажным, неприятным на ощупь. Александр закрыл глаза. Сделал глубокий вдох, стараясь игнорировать боль в порезанных ладонях и грохот, доносящийся снаружи — там Голем уже добрался до первых «Скитальцев», и крики боли, лязг металла и треск ломающихся костей сливались в единую, хаотичную какофонию.
Он сосредоточился. Представил, как его мана — холодная, текучая, пульсирующая в такт сердцебиению — стекает по рукам, по пальцам, в ржавый металл рычагов. Как она проникает глубже, в гидравлику, в двигатель, в каждую шестерёнку, в каждый провод, в каждую заклёпку этой мёртвой, но всё ещё помнящей жизнь машины. Как она будит спящие воспоминания, напоминает металлу о его предназначении, возвращает его — пусть ненадолго, пусть лишь в виде призрачной голограммы — в то состояние, в котором он был когда-то.
[Механическая Эмпатия активирована. Цель: Карьерный экскаватор. Расчётная стоимость: 120 MP. Текущая мана: 95/140. Недостаточно маны для полной активации. Продолжить? Да / Нет]
Александр мысленно нажал «Да».
[Мана: 95/140 → 0/140]
[Внимание! Мана истощена. Используется резервный источник: Жизненная сила (HP). Продолжить? Да / Нет]
Он снова нажал «Да».
[HP: 125/160 → 100/160 → 75/160 → 50/160]
Боль была невыносимой. Не физическая — глубже. Как будто кто-то вытягивал из него саму жизнь, саму суть, саму душу, и вливал её в мёртвый металл. Александр чувствовал, как его тело слабеет, как мышцы наливаются свинцом, как перед глазами плывут чёрные круги. Из носа потекла кровь — горячая, липкая, пахнущая железом. Из ушей — тоже. Он закричал — но не услышал собственного крика. Его заглушил рёв.
Экскаватор оживал.
Сначала — дрожь. Мелкая, едва заметная, пробежавшая по всему корпусу. Потом — скрежет. Ржавые шестерёнки, годами не знавшие движения, начали проворачиваться, сдирая с себя корку ржавчины и грязи. Гидравлика, давно мёртвая и пустая, наполнилась силой, и поршни, скрипя и визжа, пришли в движение. Двигатель, ржавый и пробитый в нескольких местах, издал низкий, утробный гул, который становился всё громче, всё увереннее, пока не перерос в оглушительный, торжествующий рёв.
Александр открыл глаза.
Вокруг экскаватора формировалась голограмма — не просто образ целой машины, а призрачная, полупрозрачная проекция того, чем он был когда-то. Новенький, блестящий, выкрашенный в ярко-жёлтый цвет, с мощным ковшом, острыми зубьями и уверенной, почти надменной осанкой. Голограмма пульсировала в такт сердцебиению Александра, и он чувствовал, как машина... слушается его. Не как инструмент — как продолжение его воли. Как часть его самого.
Рычаги в его руках, ещё секунду назад ржавые и мёртвые, теперь были тёплыми, живыми, отзывчивыми. Он слегка сжал правый — и стрела экскаватора, скрипя и лязгая, начала подниматься, разрывая опутавшие её корни и мох. Сжал левый — и ковш, огромный, зазубренный, способный вырвать из земли тонны грунта, разжался, готовый к атаке. Гусеницы, взвизгнув, провернулись, и многотонная махина, повинуясь воле Александра, медленно, неуклюже развернулась к центру стройки.
Туда, где Каменный Голем крушил «Скитальцев».
Битва была в самом разгаре. Голем, несмотря на свою кажущуюся неуклюжесть, двигался с пугающей скоростью и точностью. Один взмах его огромной каменной руки — и трое «Скитальцев» отлетели в сторону, как кегли, их тела, изломанные и окровавленные, рухнули на землю и больше не двигались. Другой удар — и ржавый кран, за которым пытался укрыться стрелок, разлетелся в щепки, похоронив его под обломками. Сержант, размахивая топором, пытался атаковать Голема, целясь в сочленения ног, но его удары, способные проломить броню робота или раскроить череп падальщику, лишь высекали искры из каменной плоти, не причиняя видимого вреда. Голем даже не замечал его — он просто шёл вперёд, сметая всё на своём пути, как ожившая лавина.
Александр направил экскаватор вперёд. Машина, рыча и лязгая гусеницами, двинулась к месту схватки, сминая под собой груды металлолома, бетонные блоки и ржавые конструкции. Каждый метр движения отнимал у него силы — поддержание «Механической Эмпатии» для такой огромной и сложной машины требовало колоссальных затрат. HP продолжал падать — 50/160, 48/160, 45/160. Перед глазами плыли круги, в висках стучало, а кровь из носа уже не текла — капала, оставляя на рваной, грязной рубашке тёмные, расплывающиеся пятна. Но он не останавливался. Не мог. Группа ещё не ушла достаточно далеко. «Скитальцы» ещё были угрозой. Голем ещё был угрозой. Он должен был задержать их всех. Любой ценой.
Голем заметил новую угрозу. Его тлеющие оранжевым глаза развернулись к экскаватору, и он издал низкий, вибрирующий гул — не рык, а скорее... предупреждение. Или вызов. Он развернулся, отбросив в сторону очередного «Скитальца», и двинулся навстречу ожившей машине. Два титана, каменный и стальной, сходились в центре разрушенной стройки, и земля дрожала под их поступью.
Александр не ждал, пока Голем подойдёт вплотную. Он ударил первым. Ковш экскаватора — огромный, зазубренный, усиленный призрачной голограммой своей идеальной версии — обрушился на Голема, целясь в грудь, в то место, где, по его расчётам, сходились энергетические линии, формирующие ядро существа. Удар был чудовищной силы. Голем пошатнулся, отступил на шаг, и от его каменной груди откололись несколько крупных осколков, которые рухнули на землю, подняв облако пыли.
[Урон: 75 (физический) + 25 (магический от голограммы). Броня Голема поглотила 40% урона.]
Голем взревел — на этот раз громко, яростно, и звук этот был похож на скрежет тысячи камней, перемалываемых в гигантской дробилке. Он взмахнул своей огромной рукой и ударил по стреле экскаватора. Металл завизжал, застонал, но выдержал — призрачная голограмма, усиливающая конструкцию, приняла на себя часть удара, рассеявшись на мгновение, но тут же восстановившись. Экскаватор качнулся, и Александра швырнуло в кабине, больно ударив плечом о ржавую стенку.
[HP: 45/160 → 38/160]
Он стиснул зубы и ударил снова. Ковш врезался в бок Голема, вырывая из него целые глыбы камня и светящейся магмы. Голем пошатнулся, но устоял и ответил — его вторая рука, сжатая в огромный каменный кулак, обрушилась на кабину экскаватора. Стекло разлетелось вдребезги, ржавый металл прогнулся, и Александр почувствовал, как осколки впиваются ему в лицо, в руки, в грудь. Боль была ослепительной, всепоглощающей, но он не выпустил рычаги.
[HP: 38/160 → 20/160]
«Держись, Саша, — мысленно приказал он себе. — Держись. Ты не сдохнешь в кабине экскаватора на глазах у Сержанта. Это слишком позорно даже для бухгалтера».
Он перевёл взгляд на «Скитальцев». Те, кто выжил после атаки Голема, пытались перегруппироваться. Сержант что-то кричал, размахивая топором, и его красные глаза горели яростью — не на Голема, на Александра. Он понял, кто управляет экскаватором. Понял, кто украл у него победу, кто разрушил его планы, кто уничтожил его людей на заправке и в депо. И теперь он жаждал мести.
— Убейте его! — заорал Сержант, указывая топором на кабину экскаватора. — Убейте эту крысу!
Несколько «Скитальцев» вскинули оружие — автоматы, дробовики, арбалеты — и открыли огонь по кабине. Пули и болты застучали по ржавому металлу, выбивая искры и оставляя вмятины. Одна пуля попала в плечо Александра — боль была резкой, обжигающей, и его правая рука на мгновение онемела, выпустив рычаг. HP упал до 15/160. Ещё немного — и он просто истечёт кровью в этой ржавой консервной банке.
[HP: 15/160]
И тогда он сделал единственное, что мог. Он влил остатки маны — той, что успела восстановиться за время боя, жалкие 5 единиц — в «Резонатор». И активировал «Резонанс Тишины».
Не на Голема. На экскаватор. На его ритм. На его «воспоминания».
Он представил, как мана проникает в самую суть машины, в её «идеальное состояние», и усиливает его. Не просто возвращает экскаватор к жизни — превращает его в нечто большее. В Стального Феникса. В машину, способную на невозможное.
[Мана: 5/140 → 0/140]
[Резонанс Тишины активирован. Цель: Экскаватор. Эффект: Усиление «идеального состояния» на 200% на 30 секунд. Цена: Полное истощение маны, -5 HP/сек во время действия.]