Юрий Драздов – Тёмная зона (страница 8)

– Ты… ты военный? – спросил Паша.

– Нет. – Артём усмехнулся – горько, одними уголками губ. – Я бывший санитар. И читал слишком много книг про выживание. В детстве мечтал стать спецназовцем, как все мальчишки. Не срослось. Пошёл в медицину.

Он не стал говорить про хирургическое образование – незачем. Парень и так смотрел на него как на спасителя. А спасателей в этом мире убивают первыми. Артём знал это – не умом, а чем-то более глубоким, инстинктивным, что проснулось в нём вместе с Маркером.

Они вышли на соседнюю платформу.

Здесь было темнее, чем на первой станции – светящаяся плесень почти не росла, только редкие островки на стенах, похожие на лишайник. Воздух пах сыростью и… чем-то сладким. Артём нахмурился, принюхался. Сладкий запах в подземелье – это всегда плохо. Падаль. Или что-то похуже.

«Контейнер 4/7. Расстояние: 50 метров. Внимание: зона активного патрулирования. Обнаружены три стационарных цели. Рекомендация: не вступать в бой».

– Карта показывает, что цель рядом, – сказал Артём, пригибаясь за бетонным парапетом. – Но там твари. По меньшей мере три.

– Три? – голос Паши сорвался на писк. – Мы не справимся. Ты видел, что они делают с людьми? Я видел. Они не убивают – они разрывают. Как собаки.

– Мы не будем с ними драться. Мы их обойдём.

Артём присел, выглянул из-за парапета.

Платформа уходила вправо, заканчиваясь тупиком. Там, у стены, стоял металлический ящик – контейнер. Ржавый, с электронным замком, на котором мигал красный светодиод – мерно, как сердцебиение. А между Артёмом и контейнером – пустое пространство. Тридцать метров голого бетона. Никаких укрытий, только рельсы и шпалы.

И трое мараудеров.

Они не двигались – стояли треугольником вокруг контейнера, опустив головы, как в трансе. Их кожа была серой, натянутой на кости, как пергамент. Руки свисали почти до пола, пальцы скрючены, ногти – чёрные, длинные, как когти. Маркеры на груди горели тускло, но ровно – не сломанные, как у человека в халате, а живые, активные, питаемые чем-то изнутри.

«Мараудеры (3 шт.). Уровень: 1. HP: 80/80. Особенности: стайная тактика, высокая скорость, слабая защита головы. Рекомендация: атаковать по одному».

– Почему они не нападают? – прошептал Паша.

– Охраняют, – ответил Артём. – Это не просто монстры. Это… стражи. Их поставили, чтобы никто не забрал контейнер. Патрульный ушёл – может, в другом конце станции, может, его вызвали. Остались эти. Стационарные.

– Кто поставил?

– Система. Или Зеркало. Или тот, кто создал это место. – Артём потёр переносицу – старый жест, когда нужно было собраться с мыслями. – Какая разница? Они здесь. Мы здесь. Нужно решение.

Он не знал ответа на вопрос Паши. Но знал другое: у него нет ни шанса против троих. Даже с ножом и трубой. Даже с Пашей. Трое – это перебор. Они окружат, собьют с ног, разорвут за десять секунд.

– Нужно отвлечь их, – сказал он. – Заманить в другое место.

– Как?

Артём посмотрел на парня. На его испуганное лицо – бледное, с красными глазами и дрожащими губами. На трубу, которую он сжимал так, что костяшки побелели. На его руки – чистые, без мозолей, без шрамов. Руки человека, который никогда не дрался за свою жизнь.

И понял, что сейчас сделает нечто, за что возненавидит себя.

– Ты будешь приманкой, – сказал он.

Паша побледнел. Не так, как от страха – по-настоящему, до синевы, до прозрачности, когда кажется, что сквозь кожу видно кости.

– Ты… ты хочешь, чтобы я…

– Ты побежишь в ту сторону, – Артём показал на левый край платформы, где был ещё один переход, уходящий в темноту. – Громко, с криками. Топай, шуми, маши трубой. Они пойдут за тобой – у них примитивный мозг, они реагируют на движение и звук. Я в это время заберу контейнер.

– А если они меня догонят?

– Тогда ты умрёшь.

Жестоко. Предельно жестоко. Артём знал это. Но честно. Он не стал врать, что прикроет, не стал обещать, что они встретятся потом. Он просто сказал правду: один из них должен рискнуть, чтобы второй выжил. Это математика. Два уровня один против трёх мараудеров – ноль шансов. Один против ноля – один шанс.

Паша молчал долго. Секунд двадцать. Тридцать. Сорок. Артём уже решил, что парень откажется, и начал прикидывать другой план – более рискованный, почти безнадёжный. Кинуть что-то в сторону, чтобы отвлечь? Но чем кидать? Камней нет. Свет? Плесень не горит. Крик? Крик привлечёт их, но не заставит уйти.

Но потом Паша кивнул.

– Хорошо, – сказал он севшим, чужим голосом. – Но ты должен кое-что сделать.

– Что?

– Скажи, что я не зря. – Паша посмотрел ему прямо в глаза – впервые за всё время их разговора. – Скажи, что если я умру – ты выберешься отсюда. Ты выживешь. Ты найдёшь выход. Ты расскажешь… хоть кому-нибудь… что я не просто сдох в этой дыре. Что я помог.

Артём посмотрел в его глаза. Там, за страхом, была какая-то странная решимость – обречённая, нечеловеческая. Паша знал, что идёт на смерть. И шёл. Не потому, что был героем. А потому, что не видел другого выхода.

– Ты не зря, – сказал Артём. Голос дрогнул – впервые за два дня. – Я выживу. Обещаю. И я запомню твоё имя. Паша. Павел. Обещаю.

Паша кивнул, сжал трубу и выбежал из-за парапета.

Он не побежал сразу – сначала прошёл несколько шагов, тяжело топая, нарочито громко. Потом закричал. Не словами – просто диким, животным воплем, в котором смешались страх, боль и что-то ещё, похожее на вызов самой системе, самому Зеркалу, всем богам, которые допустили этот кошмар.

Мараудеры подняли головы.

Их глаза – белые, без зрачков, без радужки, как у слепых – уставились на Пашу. А потом они рванули. Все трое – одновременно, как стая собак, почуявших кровь. Их когти заскрежетали по бетону – мерзкий, леденящий душу звук. Из глоток вырвалось то самое «хр-хр-хр», которое Артём уже слышал в туннеле. Но теперь это звучало громче. Голоднее.

Паша побежал.

Быстро, отчаянно, спотыкаясь на ровном месте. Труба выпала из рук через десять метров – он не стал её поднимать, просто бежал, выбросив руки вперёд, как слепой, как утопающий, как человек, который забыл всё, чему учили в школе, в институте, в жизни. Только инстинкты. Бежать. Не оглядываться. Бежать.

Мараудеры – за ним.

Артём не смотрел, чем кончится погоня.

Он выскочил из-за парапета и рванул к контейнеру, выбивая ногой дверцу – та поддалась со второго удара, слетев с петель с противным металлическим визгом. Внутри – пусто. Только на дне – маленькая коробочка, пластиковая, серая, с одной-единственной кнопкой.

Артём схватил её, сунул в карман и побежал обратно.

Не за парапет – в сторону, где скрылся Паша.

Он не знал, зачем бежит. Чтобы помочь? Уже поздно. Чтобы забрать осколок? Может быть. Чтобы не чувствовать себя последним подонком? Точно.

Он влетел в переход – тёмный, узкий, с трубами на потолке, с противным запахом сырости и гниения. Там, в десяти метрах, на полу лежало тело. Паша.

Он был ещё жив – дергался, пытался ползти, подтягиваясь на локтях, но ноги не слушались, волочились по бетону, оставляя кровавый след. Из спины, чуть ниже лопатки, торчало нечто – коготь мараудера, сломанный, но всё ещё внутри. Кровь текла быстро – алая, яркая, не чёрная. Артериальная.

Мараудеров рядом не было. Они… ушли? Насытились? Или спрятались, почуяв нового?

– Паша! – Артём подбежал, упал на колени прямо в лужу крови, перевернул парня на спину.

Глаза Паши были открыты – широко, неестественно, зрачки расширены до предела. Шок. Кровопотеря. Агония. Интерфейс над ним мигал красным, как аварийный маячок:

«Носитель Павел. Уровень 1. HP: 12/110. Кровотечение: тяжёлое, артериальное. Прогноз: менее 2 минут. Рекомендация: наложение жгута выше раны».

– Держись, – Артём рванул аптечку из-за пазухи, разорвал бинт зубами – зубы заныли, но он не обратил внимания. – Я сейчас, я сделаю жгут, я…

– Не надо, – Паша перехватил его руку.

Пальцы – холодные, липкие от крови, скользкие. Но хватка – сильная, почти болезненная. Пальцы умирающего, который цепляется за жизнь.

– Не надо. Я знаю. Я видел. Там… там был контейнер?

– Был.

– И что в нём?

– Коробка. С кнопкой. Я не знаю.

Паша усмехнулся. Кровь пошла изо рта – пузырями, розовыми, как у утопающего, который захлебнулся.

– Слушай… ты должен… должен кое-что знать. – Он закашлялся, кровь хлынула сильнее. – Я не хотел… я не хотел нападать на тебя.

– Что? – Артём замер.