Юрий Драздов – Тень вышки. Арка 1. (страница 5)

Кай вытащил из кобуры свиток и положил его на стол. Золотой свет, исходивший от пергамента, разогнал тени, заставляя лица присутствующих казаться нереальными, почти голографическими. Шнырь, никогда не видевший свиток так близко, отступил на шаг, и его глаза расширились от благоговейного страха.

— Это то, что я нашёл в Центральном Узле, — сказал Кай. — Исходный код Системы. Последняя воля Создателей. Мой отец был одним из них. — Он посмотрел на Грегора и увидел, как изменилось лицо старика — как удивление сменилось пониманием, а понимание — горечью. — Ты знал?

Грегор медленно покачал головой.

— Нет. Не знал. Но теперь, когда ты сказал, многое встаёт на свои места. Твой отец, Эйдан... он всегда был другим. Не как другие инквизиторы. Он задавал вопросы — слишком много вопросов. Он говорил о том, что Система — это не просто инструмент контроля. Что она — живая. Что она растёт. Что её нужно остановить. — Старик вздохнул. — Я думал, он просто старый идеалист, вроде меня. Я не знал, что он был одним из тех, кто создал эту машину.

— Он пытался остановить её, — сказал Кай. — Когда понял, что она делает с людьми, он попытался исправить ошибку. Но было поздно. Система уже стала слишком сильной. Она превратила его в «актив». В первого «актива». В образец для изучения.

— И ты хочешь завершить то, что начал твой отец.

— Я должен. — Кай сжал сломанный жетон в кулаке. — Я обещал ему. Там, в Центральном Узле, перед его пустым цилиндром. Я обещал, что найду его. Что освобожу всех, кого Система превратила в «активы». Что исправлю ошибку, которую он и его соратники совершили тридцать лет назад.

Грегор долго молчал. Затем он протянул руку и взял свой меч, лежавший на коленях. Лезвие, заточенное и холодное, блеснуло в золотом свете свитка.

— Тогда тебе понадобится оружие, — сказал старик. — У меня есть меч. У Лины — её знания. У Шныря — его инстинкты. Мы — не армия. Но мы — всё, что у тебя есть.

— Этого достаточно, — ответил Кай. — Этого более чем достаточно.

6

Остаток дня прошёл в подготовке. Лина прислала сообщение через час после того, как Кай вернулся в убежище, — короткое, зашифрованное, но содержащее первые результаты её поисков. ОВР действительно существовал с первых дней Системы. Он был создан по личному распоряжению Архитектора Аларика — того самого человека, которого Кай видел в видении, — как «инструмент обеспечения целостности Системы». Формально он подчинялся Верховным Судьям, но на деле имел прямой доступ к исходному коду — тому самому, который Кай держал сейчас в руках. Это объясняло многое. Объясняло, почему у Фроста был доцифровой артефакт. Объясняло, почему ОВР могла действовать независимо от Департамента. И объясняло, почему они пришли за Каем именно сейчас — когда он, сам того не зная, активировал протокол первичного доступа и стал наследником Создателя.

Но было кое-что ещё. В архивах Лина нашла упоминание о том, что ОВР периодически проводила «чистки» среди инквизиторов — негласные, неофициальные, без записей в логах. Инквизиторы, которые начинали слишком много задавать вопросов, слишком глубоко копать, слишком близко подбираться к правде о Системе, просто исчезали. Их файлы стирались. Их идентификаторы аннулировались. Их имена забывались. Именно это имел в виду Грегор, когда говорил, что ОВР — это «псы» Системы. Но теперь, после того, что Кай узнал, он понимал, что ОВР — это не просто псы. Это хирурги. Инструмент, который удалял «раковые клетки» из организма Системы, не оставляя следов.

Кай был такой клеткой. И теперь хирурги знали о нём.

Вечером, когда Шнырь и Грегор уснули, Кай сидел на ржавой бочке и смотрел на свиток. Золотой свет, исходивший от пергамента, пульсировал в такт его сердцебиению. Символы на поверхности — не буквы, не руны, а что-то другое, что он пока не мог понять, — менялись, перетекали друг в друга, создавая причудливые узоры. Он думал о том, что ему предстоит сделать. Проникнуть в ОВР. Найти информацию о том, как работает исходный код. Понять, как остановить Систему, не разрушив город. И попутно — узнать, куда исчез его отец и жив ли он вообще.

Это звучало безумно. Невозможно. Но он знал, что другого пути нет.

Он сжал сломанный жетон в кулаке и закрыл глаза. Перед его внутренним взором пронеслись картины прошедших дней. Завод. Центральный Узел. Пустой цилиндр отца. Лицо Фроста — холодное, бесстрастное, но с искоркой узнавания в глубине глаз. И слова, которые Фрост сказал ему на прощание: «Не пытайтесь скрыть то, что уже найдено».

Что он имел в виду? Знал ли он о свитке? О том, что Кай был в секторе 7-Альфа? О том, что Система признала его наследником? Или он говорил о чём-то другом — о чём-то, что Кай ещё не понимал?

Ответа не было. Были только вопросы, множившиеся с каждым днём. И была тьма за стенами убежища, которая с каждым часом становилась всё гуще. Но где-то там, за этой тьмой, был свет. Свет правды. Свет надежды. Свет, который его отец пронёс через тридцать лет заточения. И Кай собирался найти этот свет, чего бы это ни стоило.

Он открыл глаза и посмотрел на свиток. Символы на его поверхности пульсировали, менялись, перетекали друг в друга. И на мгновение ему показалось, что он видит среди них слово. Не на языке Создателей. Не на языке Системы. А на обычном, человеческом языке, выведенном дрожащей рукой. «ВЕРНИСЬ».

Он убрал свиток в кобуру и лёг на матрас. Завтра всё начнётся. Завтра он начнёт охоту на хирургов. И горе тем, кто встанет у него на пути.

Где-то наверху, над бетонными перекрытиями, снова начинался дождь.

Глава 20: Голые руки

1

Мир без интерфейса оказался оглушительно громким.

Кай проснулся за мгновение до того, как понял это — проснулся с ощущением, что в груди зияет дыра размером с кулак, через которую со свистом уходит воздух. Он лежал на старом матрасе в углу убежища, укрывшись рваным одеялом, и смотрел в темноту, пытаясь понять, что именно изменилось. Шнырь посапывал у дальней стены, свернувшись калачиком под грудой тряпья. Грегор, которому Кай уступил свой матрас, лежал с закрытыми глазами, но его дыхание было неровным — старик то ли спал, то ли снова переживал во сне битвы тридцатилетней давности. Лина сидела в углу, склонившись над портативным монитором; её механическая рука тихо гудела, перебирая какие-то данные, а красная линза на месте правого глаза вращалась в глазнице, фокусируясь на экране.

В подвале было тихо. Слишком тихо. Раньше, просыпаясь, Кай первым делом смотрел в левый верхний угол поля зрения — туда, где интерфейс Системы отображал шкалу Коэффициента Благонадёжности, часы, уровень заряда шокера, входящие сообщения, сводку погоды, предупреждения о штрафах и ещё дюжину мелких индикаторов, к которым он привык настолько, что перестал их замечать. Теперь этого не было. Совсем. Ни шкалы, ни часов, ни предупреждений. Только темнота подвала, дыхание спящих людей и тишина — глубокая, вязкая, почти осязаемая, как вода в заброшенном коллекторе.

Он сел на матрасе и опустил ноги на холодный бетонный пол. Движение вышло резким, и мышцы немедленно отозвались болью — ноющей, тупой, разлитой по всему телу. После рейда на завод сельскохозяйственного машиностроения, после проникновения в Центральный Узел, после бегства через рушащиеся коридоры и встречи с агентами ОВР его тело представляло собой одну сплошную гематому. Перевязанные ладони саднили. Ожог на левом плече, полученный от разряда жезла ещё на складе №7, заживал медленно и неровно. Рассечённая бровь, заклеенная пластырем, пульсировала тупой болью при каждом движении. Но всё это было терпимо. Намного страшнее физической боли была пустота — та самая, что образовалась на месте интерфейса.

Он машинально потянулся к поясу, где обычно висел шокер. Пальцы сомкнулись на пустоте. «Жезл Правосудия», модель «М5-Подавитель», — его табельное оружие, с которым он прошёл четыре года патрулей по самым гиблым районам Седьмого сектора, — лежал сейчас где-то в недрах Отдела внутренних расследований, упакованный в кофр, экранирующий магические эманации. Планшет — «Гранит-5», старая, но надёжная модель, заражённая вирусом, который стал его главным оружием против Системы, — тоже был там. И амулет Грегора, холодный кусок бронзы с обсидиановой вставкой, разряженный и бесполезный, но всё равно бывший символом, напоминанием, талисманом, — и он ушёл в серый кофр агента Фроста.

Взамен ОВР оставил ему официальное уведомление — сложенный вдвое листок бумаги, исписанный мелким, убористым почерком, — в котором говорилось, что снаряжение изъято «на профилактическую проверку в соответствии с протоколом 7-С» и будет возвращено «в течение одного–двух рабочих дней». Кай знал, что это ложь. Не вся, но значительная её часть. Протокол 7-С действительно существовал — Лина подтвердила это, покопавшись в архивах, — но по нему изъятое снаряжение должны были возвращать в течение нескольких часов. Не суток. Если ОВР задерживал его дольше, значит, они что-то искали. Что-то, что не могли найти обычными методами. Что-то, что требовало времени.

Вирус. Они искали вирус. Тот самый, который Кай подхватил в подворотне 14-го блока несколько недель назад и который с тех пор мутировал, развивался, вступил в симбиоз с его операционной системой, став не просто программой, а оружием. Оружием, способным отключать «Монахов» от сети Архивариуса, взламывать протоколы Системы, блокировать «Мёртвую голову» и — возможно — переписывать исходный код. Если ОВР найдёт способ обойти защиту вируса и извлечёт его из планшета, у них окажется инструмент невероятной мощности. Инструмент, который они смогут использовать против Архивариуса. Или против самого Кая. Или — что было вероятнее всего — против всех сразу.