Юрий Драздов – Тень вышки. Арка 1. (страница 6)

Он встал и подошёл к стойке со снаряжением — ржавому металлическому столу, на котором они с Линой разложили всё, что осталось после визита агентов. Немного. Кобура для шокера — пустая, бесполезная, но Кай не стал её снимать: привычка есть привычка. Поясная сумка с набором для снятия отпечатков — старым, аналоговым, который он хранил ещё с Академии и который не интересовал ОВР, потому что в нём не было ни грамма магии. Футляр с десятью серебряными жетонами — теми самыми, которые он получил из рук Варна за убийство Ларса, — и сломанный жетон отца, который он носил в кармане куртки. И свиток — тот самый, который он вынес из сектора 7-Альфа, исходный код Системы, записанный на языке Создателей, — спрятанный в кобуре, висевшей на плече. Единственное, что ОВР не нашёл и не забрал.

И ещё кое-что.

Кай перевёл взгляд на предмет, лежавший на стойке рядом с пустой кобурой. Это был кинжал. Не шокер, не табельное оружие инквизитора, не артефакт, подключённый к Системе, — а просто кинжал. Древний, с потёртой рукоятью, обмотанной проволокой, и лезвием, которое когда-то было острым, а теперь несло на себе следы времени — мелкие щербины, царапины, пятна, происхождение которых Кай предпочёл не угадывать. Грегор отдал его вчера вечером, перед тем как они легли спать.

— Меч слишком заметен, — сказал старый инквизитор, протягивая кинжал. — Если ты выйдешь в город с мечом, тебя остановит первый же патруль. А с этим... с этим я прошёл Хаос, мальчик. Он умеет кусать тех, кто не ждёт. И он не требует маны. Никакой. Просто бей.

Кай взял кинжал в руку. Тяжёлый. Тяжелее, чем он ожидал. Рукоять, обмотанная проволокой, удобно легла в ладонь, и он почувствовал, как холод металла постепенно согревается от тепла его кожи. Он не был фехтовальщиком. Не был воином, как Грегор. Четыре года в Академии его учили обращаться с шокером, с планшетом, с дебаффами — со всем арсеналом инквизитора, который полагался на Систему. Холодное оружие было анахронизмом, пережитком эпохи, которую все считали давно ушедшей. Но теперь, без планшета, без шокера, без доступа к протоколам, этот анахронизм был единственным, что у него осталось.

— Ты уверен, что готов выйти? — спросила Лина, не поднимая головы от монитора. Её голос, обычно спокойный и ровный, сейчас звучал напряжённо. — Без планшета ты слеп. Без шокера ты безоружен. Ты даже не сможешь проверить, кто перед тобой — обычный прохожий или наёмник, которого Варн послал за твоей головой.

— У нас кончились консервы, — ответил Кай. — И антисептик. Если Грегору не обрабатывать рану, начнётся заражение. А если Шнырь не поест ещё сутки, он начнёт падать в голодные обмороки. Мы не можем сидеть здесь вечно.

Лина подняла голову и посмотрела на него. Её красная линза тихо зажужжала, фокусируясь. Кай знал этот взгляд — она просчитывала риски, взвешивала варианты, искала ошибки в его логике. Но ошибок не было. Ситуация была проста и жестока: они прятались в подвале уже третьи сутки, и запасы подходили к концу. Шнырь, у которого был талант находить еду в самых безнадёжных местах, боялся выходить наружу после того, как агенты ОВР обнаружили убежище. Грегор всё ещё не мог двигаться самостоятельно — рана на плече заживала медленно, и любое усилие причиняло ему боль. Лина была нужна здесь — она продолжала расшифровку свитка. Оставался только он.

— Я быстро, — сказал Кай, засовывая кинжал за пояс. — Выйду через чёрный ход, дойду до лавки старого Джеко, куплю самое необходимое и вернусь. Через час, максимум полтора. Никто не заметит.

— Ты же понимаешь, что это неправда, — тихо сказала Лина. — Ты просто уговариваешь себя. Но я не буду тебя отговаривать. Потому что ты прав — нам нужна еда. И лекарства. Просто... — Она замолчала, подбирая слова. — Просто будь осторожен. Если почувствуешь, что за тобой следят, — сразу возвращайся. Не геройствуй. Ты нужен нам живым.

Кай кивнул. Он накинул старую кожаную куртку — не форму инквизитора, которую он перестал носить уже давно, а обычную, потёртую, с чужого плеча, которую они нашли в одном из заброшенных зданий восточной окраины. Она была велика ему на размер, но это было даже к лучшему: в ней он выглядел не как инквизитор, а как один из тысяч обитателей промзоны — измождённый, усталый, ничем не примечательный. Он надвинул капюшон пониже на лоб и вышел из убежища.

2

Город встретил его дождём. Не ливнем, который хлестал всю прошлую ночь, а мелкой, монотонной моросью, которая проникала за воротник и в рукава, пропитывая одежду насквозь. Небо было серым, низким, затянутым тучами, и даже в середине дня на улицах царил полумрак — тот самый, который бывает только в промзоне, где свет никогда не бывает по-настоящему ярким. Лужи с радужной плёнкой покрывали асфальт, как оспины, и в них отражались неоновые вывески на фасадах домов — розовые, малиновые, ядовито-синие, пронзительно-зелёные. Вывески рекламировали «Спектральный Хлеб», «Надёжные Накопители Маны», «Кредиты Под Залог Лицензии» и ещё дюжину товаров и услуг, которые были доступны только тем, у кого Коэффициент Благонадёжности не опускался ниже критической отметки.

Кай шёл по пустому переулку, стараясь держаться подальше от главных магистралей. Его шаги, гулкие и одинокие, эхом разносились по пустым улицам. Он ловил себя на том, что постоянно смотрит в левый верхний угол поля зрения — туда, где раньше отображалась шкала Коэффициента, — и каждый раз, не обнаруживая её, испытывал короткий, но острый укол тревоги. Это было похоже на фантомную боль. Человек, потерявший конечность, всё ещё чувствует её — зудит несуществующая пятка, ноет несуществующий палец. Так и Кай всё ещё чувствовал интерфейс, которого больше не было. Он помнил, как тот выглядел: полупрозрачные строки, парящие перед глазами; иконки приложений, всплывающие при движении зрачка; предупреждения о штрафах, окрашенные в красный цвет. Всё это было частью его сознания, частью его самого — а теперь исчезло. Он остался один на один с реальностью. С голой, неприкрашенной, безжалостной реальностью, в которой не было подсказок и не было страховки. В которой каждый прохожий мог оказаться врагом, и не было возможности проверить это, просто взглянув на его идентификатор.

Это было страшно. И вместе с тем — странно, непривычно, но — освобождающе. Как будто с его плеч сняли невидимый груз, который он таскал на себе четыре года и к которому привык настолько, что перестал замечать. Раньше каждый его шаг фиксировался Системой. Каждое действие — выписанный штраф, наложенный дебафф, купленная в лавке пайка — оставляло след в базах данных. Он был винтиком в огромной машине, и машина следила за ним, не спуская глаз. Теперь он был никем. Изгоем. Призраком, которого Система не могла видеть. И в этом была какая-то мрачная, горькая свобода — свобода человека, которому больше нечего терять.

Он миновал ржавый остов аэробуса, брошенный на перекрёстке много лет назад, и свернул в узкий проулок, ведущий к лавке старого Джеко. Джеко был одним из тех, кого в Воронке называли «серыми торговцами» — людьми, которые покупали и продавали что угодно, не задавая вопросов и не платя лицензионных отчислений. Его лавка — крошечная, обшарпанная, зажатая между двумя заброшенными складами, — была известна только местным. Здесь можно было купить консервы без предъявления Коэффициента, антисептик без рецепта и даже, если повезёт, старый планшет, не подключённый к Сети. Кай знал Джеко ещё по патрулям — старый торговец был одним из тех немногих, на кого он закрывал глаза, потому что без него половина жителей промзоны умерла бы с голоду. И теперь этот старый торговец был его единственной надеждой.

Лавка оказалась закрытой. Ржавая металлическая решётка была опущена, а на двери висела табличка, написанная от руки: «ЗАКРЫТО. УЧЁТ». Кай чертыхнулся сквозь зубы. «Учёт» на жаргоне промзоны означало одно из двух: либо Система проводила облаву, либо Джеко сам закрылся, почувствовав опасность. В любом случае, это означало, что еды и лекарств здесь сегодня не достать.

Он развернулся и уже собирался уходить, как вдруг заметил их.

Их было трое. Они стояли в начале проулка, перегородив выход. Первый был высоким и тощим, как скелет, обтянутый серой кожей, — Кай узнал его сразу. Ржавый. Парень, которого он арестовал год назад за нелегальную торговлю маной. Тогда у него был другой идентификатор, другой Коэффициент и другое имя — Джеро Марш, числившийся в базе как «условно-благонадёжный» пользователь с задолженностью в 120 000 киловатт-часов. Кай тогда выписал ему штраф, стандартный, 500 киловатт-часов сверху, и отправил в изолятор на трое суток. С тех пор он его не видел. Но сейчас, глядя на его лицо — измождённое, покрытое шрамами, с глазами, горевшими холодным, расчётливым огнём, — он понял, что Ржавый его не забыл.

Вторая была женщиной. Невысокая, коренастая, с руками, покрытыми фиолетовыми венами, которые светились слабым, пульсирующим светом. Её лицо, когда-то, возможно, бывшее красивым, теперь было изуродовано шрамами от магических ожогов, а глаза — тёмные, глубоко посаженные — смотрели на Кая с выражением, в котором смешивались ненависть и что-то похожее на голод. Кай не знал её имени, но узнал эти руки. Это была Грымза — одна из тех, кто промышлял в Седьмом секторе нелегальными заклинаниями. Она умела создавать «липкую петлю» — вязкое, тягучее заклинание, которое замедляло движения жертвы, делая её беспомощной. Кай сталкивался с ней однажды, год назад, когда патрулировал подворотню 14-го блока. Тогда ему удалось уйти без боя — он вызвал подкрепление, и Грымза скрылась, не став испытывать судьбу. Сейчас подкрепления не было.