Юрий Драздов – Тень вышки. Арка 1. (страница 3)

— Итак, инспектор, — начал он, и его голос, в этой стерильной комнате, звучал по-другому. Мягче. Доверительнее. Как у врача, который сообщает пациенту о смертельном диагнозе и хочет, чтобы тот не волновался. — Давайте начнём с самого начала. Расскажите мне о рейде на завод сельскохозяйственного машиностроения. Что вы там делали? Какова была ваша цель?

Кай помедлил. Он знал, что этот вопрос прозвучит. Знал с того самого момента, как увидел агентов ОВР на пороге своего убежища. И у него был заготовлен ответ — не правдивый, но достаточно близкий к правде, чтобы звучать убедительно.

— Я действовал по наводке, — сказал он. — Мой информатор сообщил, что на заводе находится подпольный цех по производству «Плакальщиков». Я провёл разведку и подтвердил информацию. Затем я проник на территорию завода с целью остановить производство.

— По наводке, — повторил Векслер, делая пометку в папке. — И кто был вашим информатором?

— Конфиденциальный источник, — ответил Кай. — Я не раскрываю имена своих связных.

Векслер улыбнулся — той самой приторной улыбкой, которая говорила: «Я понимаю, инспектор. Я на вашей стороне. Вы можете доверять мне».

— Похвальная преданность своим людям. Но вы должны понимать, что в рамках расследования ОВР конфиденциальность источников не действует. Статья 12-А Регламента. Мы можем запросить имя вашего информатора в принудительном порядке. — Он помолчал, давая Каю время осознать услышанное. — Но пока мы не будем этого делать. Пока. Расскажите лучше о том, что вы увидели, когда проникли на завод.

Кай рассказывал. Он описывал цех — огромное помещение с ржавыми балками, костяные станки, десятки людей в серых балахонах, которые переписывали свитки. Он рассказывал о Магистре Корвусе — техноманте, который управлял производством. Он описывал бой — как он использовал шокер, чтобы отключать «Монахов» от сети Архивариуса, как он атаковал центральный станок, как Корвус активировал свой последний свиток — тот самый, с чёрным светом, — и как он, Кай, сумел победить его. Всё это было правдой — почти. Он опускал только самые важные детали. Он не говорил о вирусе в своём планшете. Не говорил о разговоре с Корвусом перед его смертью — о том, что техномант рассказал ему про «батарейки для Вышки». Не говорил о том, что он сохранил часть свитков, чтобы изучить их позже.

Именно здесь Векслер остановил его.

— Минуточку, инспектор. — Он поднял руку, прерывая рассказ. — Вы сказали, что уничтожили центральный станок и нейтрализовали техноманта. Это подтверждается данными, которые мы получили от патруля, прибывшего на завод через несколько часов после вас. Но в отчёте патруля также говорится, что на складе готовой продукции, в смежном помещении, было обнаружено несколько десятков неповреждённых свитков. — Он заглянул в папку. — Тридцать семь, если быть точным. Все они были деактивированы — то есть не представляли непосредственной угрозы, — но они не были уничтожены. Почему, инспектор?

Кай почувствовал, как внутри него нарастает напряжение. Вот она. Ловушка. Та самая, о которой он думал, когда шёл в участок.

— Потому что я не хотел уничтожать улики, — ответил он, стараясь, чтобы голос звучал ровно. — Свитки могли содержать информацию о производственной цепочке, поставщиках, местах хранения. Уничтожив их, я бы уничтожил данные, необходимые для дальнейшего расследования.

Векслер кивнул, делая пометку в папке. Его лицо было по-прежнему доброжелательным, но Кай заметил, как блеснули его глаза за толстыми линзами очков. Блеснули холодным, расчётливым огнём, который не вязался с его улыбкой.

— Логично, — произнёс он. — Очень логично. Но есть одна неувязка. Протокол «Выжженная Земля», утверждённый Верховными Судьями две недели назад, предписывает уничтожать все без исключения образцы «Плакальщиков», обнаруженные в ходе рейдов. Без изъятий. Без сохранения для исследований. Вы знали об этом протоколе?

— Знал, — ответил Кай. — Но я также знал, что этот протокол не учитывает оперативную необходимость. Если бы я уничтожил свитки, мы бы потеряли нити, ведущие к Архивариусу.

— К Архивариусу, — задумчиво повторил Векслер. — Значит, вы считаете, что свитки могли привести вас к Архивариусу?

— Да.

— И вы намеревались использовать их в своём расследовании? В частном порядке? Несмотря на то, что ваш аккаунт аннулирован, а сами вы объявлены в розыск?

Кай сжал кулаки под столом. Вот она. Ловушка захлопнулась. Он мог сказать «да» — и тогда его обвинили бы в проведении несанкционированного расследования. Мог сказать «нет» — и тогда его предыдущие слова о «сохранении улик» оказались бы ложью. Любой ответ вёл к обвинению.

— Я действовал в интересах безопасности города, — сказал он наконец. — Если это противоречит протоколам, я готов понести наказание. Но я не отказываюсь от своих действий.

Векслер долго молчал. Он смотрел на Кая, и его улыбка медленно сползала с лица, обнажая что-то другое — что-то, что пряталось под маской доброжелательности. Что-то холодное, расчётливое, оценивающее. Как будто он только сейчас увидел перед собой не сломленного изгоя, а опасного противника.

— Вы понимаете, инспектор, — произнёс он тихо, — что ваши действия могут быть истолкованы как умышленное сокрытие улик? Что сохранение свитков — особенно в свете вашего текущего статуса — может рассматриваться как подготовка к их использованию? Что Отдел внутренних расследований имеет право расценить это как попытку сохранить запрещённые артефакты в личных целях?

Кай выдержал его взгляд.

— Понимаю, — ответил он. — Но я также понимаю, что у вас нет доказательств. Я сохранил свитки, потому что считал это необходимым для расследования. Если вы хотите обвинить меня в чём-то ещё, вам придётся найти более веские основания.

Векслер снова улыбнулся. Но на этот раз его улыбка была другой — не приторной, не доброжелательной, а какой-то... уважительной? Или, может быть, хищной. Как у охотника, который встретил достойную дичь.

— Вы правы, инспектор. У нас нет доказательств. Пока нет. — Он закрыл папку и поднялся со стула. — На сегодня беседа окончена. Вы свободны. Но мы оставляем за собой право вызвать вас повторно в любой момент. Не покидайте город.

Кай встал. Его ноги были ватными, но он не показывал этого. Он повернулся к двери, но голос Фроста остановил его.

— Инспектор. — Фрост всё ещё стоял у стены, скрестив руки на груди, и его лицо было таким же бесстрастным, как и прежде. — Одна деталь. Техномант Корвус. Перед смертью он что-то сказал вам. Что именно?

Кай замер. Его сердце пропустило удар. Он не говорил об этом. Не упоминал последние слова Корвуса ни в одном отчёте, ни в одном разговоре. Откуда Фрост знал?

— Ничего важного, — ответил он, не оборачиваясь. — Он бредил. Говорил о своей дочери, которую Система дематериализовала. О мести. Обычные предсмертные слова.

— Понятно. — Фрост кивнул, и его глаза — холодные, бесцветные — на мгновение встретились с глазами Кая. В них было что-то, отчего у Кая по спине пробежал холодок. Не угроза. Не предупреждение. А обещание. Обещание того, что этот разговор ещё не окончен.

Кай вышел из комнаты, и дверь закрылась за ним с тихим, окончательным щелчком.

4

В коридоре его ждала Лина.

Она сидела на скамье у стены, скрестив ноги и положив механическую руку на колено. Её лицо, обычно живое и подвижное, сейчас было бледным и напряжённым. Завидев Кая, она вскочила и бросилась к нему.

— Ты цел? Что они сказали? Что спрашивали?

— Всё в порядке, — ответил Кай, хотя это было неправдой. — Допрос. Обычный допрос. Спрашивали про рейд, про свитки, про Корвуса.

— И что ты им сказал?

— Правду. Почти.

Лина посмотрела на него с выражением, которое он не мог расшифровать. Затем она взяла его за руку — человеческой рукой, тёплой и мягкой, — и потянула за собой.

— Пойдём. Здесь не место для разговоров.

Они вышли из участка через чёрный ход — тот самый, который использовали инквизиторы, когда не хотели проходить через главный зал. Улица встретила их серым, промозглым утром. Дождь, который шёл всю ночь, наконец прекратился, но воздух всё ещё был пропитан сыростью, и лужи с радужной плёнкой покрывали асфальт, как оспины. Кай глубоко вдохнул, чувствуя, как прохладный воздух наполняет лёгкие. После стерильной комнаты ОВР этот воздух, пропитанный запахом ржавчины, химии и спектральной маны, казался почти живительным.

Лина отвела его в пустой переулок за участком — туда, где стояли ржавые мусорные баки и где их никто не мог услышать. Только там она отпустила его руку и повернулась к нему лицом.

— Рассказывай, — потребовала она. — Всё. Что они спрашивали? Что ты ответил? И самое главное — что они забрали?

Кай прислонился спиной к холодной бетонной стене и закрыл глаза. Он чувствовал, как усталость последних дней наваливается на него тяжёлой, почти физически ощутимой плитой. Бессонная ночь после проникновения в Центральный Узел. Встреча с Элиасом в депо. Откровения Создателей. Исчезновение отца. И теперь — допрос ОВР и изъятие снаряжения. Всё это сливалось в один непрерывный кошмар, из которого не было пробуждения.

— Они забрали планшет, — сказал он. — И шокер. И амулет Грегора. Взамен оставили вот это. — Он вытащил из кармана сложенный листок бумаги — официальное уведомление о том, что его снаряжение изъято на проверку в соответствии с протоколом 7-С. — Сказали, что вернут в течение суток. Может быть, двух.