Юрий Драздов – Тень вышки. Арка 1. (страница 2)

Шнырь, разбуженный вторжением, сидел на своём матрасе, обхватив колени руками. Его лицо, обычно живое и насмешливое, сейчас было бледным и напряжённым. Он не произносил ни слова, но его глаза, горевшие лихорадочным огнём, следили за каждым движением агентов с выражением, которое Кай хорошо знал. Страх. Не за себя — за «господина инквизитора». За человека, который стал ему почти отцом. Грегор, лежавший на матрасе в углу, даже не открыл глаз. Его дыхание было ровным и спокойным, но Кай видел, как напряжены его челюсти. Старый инквизитор не спал. Он ждал. Ждал момента, когда нужно будет действовать.

Лина стояла рядом с Каем, скрестив руки на груди. Её механическая рука, скрытая под рукавом плаща, тихо гудела — она перевела её в боевой режим на случай, если агенты решат применить силу. Кай чувствовал её напряжение, почти осязаемое, как электрический заряд перед грозой. Он знал, что Лина тоже просчитывает варианты: если начнётся бой, её протез мог выстрелить электромагнитным импульсом достаточно мощным, чтобы вырубить обоих агентов на несколько секунд. Этого хватило бы, чтобы схватить оружие и уйти. Но что потом? Они стали бы убийцами сотрудников ОВР. За ними началась бы охота по всему городу. И тогда всё — свиток, исходный код, план по спасению «активов» — пошло бы прахом.

Векслер, словно почувствовав их напряжение, повернулся и одарил Кая очередной улыбкой.

— Не волнуйтесь, инспектор. Это чисто формальная процедура. Ваше снаряжение будет проверено в лаборатории Отдела на предмет заражения вирусными программами или несанкционированными модификациями. Если всё чисто — а я уверен, что так оно и есть, — мы вернём его в течение суток. Может быть, двух. — Он помолчал, и его улыбка стала чуть шире. — Конечно, если проверка выявит нарушения... что ж, тогда мы будем вынуждены провести более глубокое расследование. Но я уверен, что до этого не дойдёт. Вы же законопослушный гражданин, инспектор? Несмотря на временные... э-э-э... трудности с аккаунтом.

Кай не ответил. Он смотрел на то, как Фрост, закончив сканирование стен, подошёл к стойке и начал упаковывать его снаряжение. Шокер «Жезл Правосудия» — тот самый, с которым он прошёл четыре года патрулей, — был аккуратно помещён в кофр, выложенный изнутри каким-то материалом, который поглощал магические эманации. Кай видел такие кофры только однажды — в учебных материалах Академии, где рассказывали о транспортировке особо опасных артефактов. Обычно их использовали для перевозки «Плакальщиков» высоких уровней. То, что его шокер удостоился такой же упаковки, говорило о многом. ОВР знало. ЗНАЛО.

А потом Фрост взял в руки планшет.

Кай почувствовал, как его сердце пропустило удар. Это была не просто потеря оружия. Это была потеря связи — связи с вирусом, который стал частью его интерфейса, частью его сознания, частью его самого. Вирус, который он подхватил в подворотне 14-го блока несколько недель назад, был не просто программой. Он был симбионтом. Он жил внутри операционной системы планшета, питаясь сырой маной, которую Кай встречал во время патрулей. Он научился взаимодействовать с протоколами Системы, обходить их, переписывать их код. Он был оружием — возможно, единственным оружием, способным противостоять и «Плакальщикам» Архивариуса, и дебаффам Департамента, и даже протоколу «Мёртвая голова». И теперь этот вирус, это оружие, этот симбионт уходил из его рук. Уходил в серый кофр, который Фрост застегнул с тихим, окончательным щелчком.

Кай невольно сделал шаг вперёд. Его рука дёрнулась — чисто рефлекторное движение, которое он не успел подавить. Фрост поднял голову и посмотрел на него. Впервые за всё время его взгляд — холодный, бесцветный, лишённый каких-либо эмоций — встретился со взглядом Кая. И в этом взгляде было что-то, отчего у Кая похолодело внутри. Не угроза. Не предупреждение. А что-то другое — что-то, похожее на... узнавание? Понимание? Как будто Фрост смотрел не на изгоя, не на бывшего инквизитора, не на нарушителя. А на равного. Или, может быть, на дичь.

— Инспектор, — произнёс Фрост своим сухим, бесцветным голосом. — Один совет. Не пытайтесь скрыть то, что уже найдено.

Он положил кофр с планшетом в сумку, висевшую на плече, и застегнул её. Затем развернулся и вышел из убежища, не проронив больше ни слова.

Векслер, всё ещё стоявший у стойки со снаряжением, проводил напарника взглядом и снова повернулся к Каю. Его улыбка стала чуть менее широкой, но всё ещё сохраняла ту приторную сладость, от которой у Кая сводило скулы.

— Не обращайте внимания на Фроста. Он всегда такой. Работа накладывает отпечаток. — Векслер поправил очки и достал из внутреннего кармана плаща тонкую картонную папку. — А теперь, инспектор, если вы не возражаете, я бы хотел задать вам несколько вопросов. Не здесь, конечно. В участке. В более... формальной обстановке. Это не допрос, — добавил он поспешно, заметив, как напрягся Кай. — Просто беседа. Чисто для протокола. Мы должны прояснить некоторые детали вашего рейда на завод сельскохозяйственного машиностроения. Вы же понимаете — Департамент должен отчитаться перед Верховными Судьями. Бюрократия, ничего не поделаешь.

Кай смотрел на него и думал о том, что каждое слово, произнесённое этим человеком, было ложью. Не прямой, не грубой — а тонкой, изящной, обёрнутой в обёртку из вежливости и участия. Ложью, которая была опаснее любого шокера. Потому что от шокера можно было увернуться. А от лжи ОВР — нет.

— Я пойду с вами, — сказал он наконец. — Но мои люди останутся здесь. И если с ними что-то случится, пока меня не будет...

— Что вы, инспектор! — Векслер всплеснул руками. — Мы не гестапо. Мы — Отдел внутренних расследований. Наша задача — защищать честных сотрудников Системы, а не преследовать их. Ваши друзья в полной безопасности. Даю вам слово.

Кай не поверил ни единому слову. Но выбора не было.

— Лина, — сказал он, не оборачиваясь. — Присмотри за Шнырём. И за Грегором. Если я не вернусь через шесть часов...

— Ты вернёшься, — перебила его Лина. Её голос, обычно спокойный и ровный, сейчас был твёрдым, как сталь. — А если нет — я приду за тобой.

Кай кивнул. Он взял сломанный жетон отца, который всё это время лежал в кармане его куртки, и сжал его в кулаке. «ВЕРНИСЬ». Одно слово. Одна клятва. Одно обещание, которое он дал перед пустым цилиндром в Центральном Узле. И он собирался выполнить его — несмотря ни на что.

Он вышел из убежища вслед за Векслером. Дверь закрылась за ним с глухим, окончательным стуком, отрезая его от единственного места, которое он мог назвать домом.

3

Участок №7 встретил Кая запахом хлорки, старого кофе и спектральной маны — тем самым букетом, который был неотъемлемой частью любого административного здания Департамента. За четыре года службы он привык к этому запаху настолько, что перестал его замечать. Но сейчас, войдя в участок не как инквизитор, а как подследственный, он почувствовал его с новой, почти болезненной остротой. Как будто каждый атом воздуха был пропитан враждебностью. Как будто сами стены смотрели на него с осуждением.

Векслер провёл его через главный зал — тот самый, где Кай когда-то получал дежурную смену, проверял планшет перед патрулём и сдавал отчёты о выписанных штрафах. Сейчас зал был почти пуст — только несколько инквизиторов, сидевших за столами, подняли головы при его появлении. Их лица были непроницаемы. Кай не мог понять, что они думают. Видят ли они в нём предателя, которого нужно стереть из базы данных? Или жертву, которой они могли бы стать сами при иных обстоятельствах?

Векслер провёл его по коридору, мимо камер для задержанных (одна из них была открыта, и внутри сидел старик с безумными глазами, который, завидев Кая, закричал: «Инквизитор! Они идут! Они идут из-под земли!»), мимо двери с табличкой «Отдел "М"» (Кай невольно замедлил шаг — там, за этой дверью, он когда-то сидел с Линой и обсуждал планы по борьбе с «Плакальщиками»), и наконец остановился перед комнатой, которую Кай никогда не видел раньше.

Дверь была новой — недавно покрашенной, с табличкой «ОВР. Комната для бесед». Рядом с дверью стоял Фрост. Он появился словно из ниоткуда — как будто сама темнота коридора материализовалась в его высокую, тощую фигуру. В руках он держал всё тот же прибор — стеклянную сферу с вращающимися рунами, — но теперь он был выключен. Или, может быть, ждал своего часа.

— Сюда, — произнёс Фрост, открывая дверь.

Комната была маленькой — метра три на четыре, не больше. Стены, выкрашенные в стерильно-белый цвет, были голыми, если не считать одной-единственной эмблемы «Всевидящего Ока», висевшей прямо над столом. Пол был покрыт каким-то упругим материалом, который поглощал звуки шагов. Потолок терялся за матовым стеклом, из которого лился ровный, безжалостный свет — не тёплый, не холодный, а какой-то... никакой. Стерильный. Лишённый теней. В центре комнаты стоял стол — простой, металлический, привинченный к полу, — и два стула. Один с одной стороны, другой — с другой. На столе лежала тонкая картонная папка с гербом ОВР и стоял стакан с водой. Вода была прозрачной и неподвижной, как стекло.

Кай сел на стул, стоявший спинкой к двери. Это было неправильно — он знал, что на допросах нужно сидеть лицом к выходу, чтобы видеть, кто входит, — но сейчас у него не было выбора. Фрост закрыл дверь и встал у стены, скрестив руки на груди. Его лицо было по-прежнему лишено какого-либо выражения, но Кай чувствовал его присутствие как давящую, почти физически ощутимую тяжесть. Векслер сел напротив, положил папку на стол и открыл её. Внутри лежало несколько листов бумаги — настоящей, не голографической, — исписанных мелким, убористым почерком. Кай успел заметить своё имя, несколько дат и слово «РЕКОМЕНДОВАНО», прежде чем Векслер прикрыл папку ладонью.