Юрий Драздов – Сингулярность на продажу (страница 6)

Кай остановился на пороге, пытаясь осмыслить увиденное. Огромное пространство бывшего машинного зала было разделено на уровни – самодельные этажи из арматуры и листового металла, соединенные лестницами из стальных тросов. Повсюду горели лампы – не неоновые, не светодиодные панели, а старые лампы накаливания, дающие желтый, теплый свет. Люди двигались между ними – десятки, может, сотни человек. Они не носили имплантов. Они говорили, смеялись, спорили. Они жили.

– Добро пожаловать в Улей, – сказал Мясник, наблюдая за реакцией Кая. – Здесь триста семьдесят человек. Все – отказники. Все – те, кого корпорации считают мертвыми или потерянными.

– Как вы скрываетесь? – спросил Кай, все еще оглядывая пространство. – Их сканеры должны были найти вас.

– Сканеры ищут импланты. У нас их нет. Мы для них – просто шум. Белый шум в старых тоннелях, где нечего красть и некого контролировать.

Кай двинулся вперед, чувствуя на себе взгляды. Люди смотрели на него с настороженностью, некоторые – с открытой враждебностью. Они видели его пальто, его походку, его левый глаз, который все еще светился алым, когда подгружал данные.

– У него импланты, – сказал кто-то из толпы. Голос молодой, злой.

– У него есть чип, – ответил Мясник, не оборачиваясь. – Пока он здесь, он будет следовать нашим правилам. Или уйдет.

Они поднялись по шаткой лестнице на второй уровень, где Мясник открыл дверь в бывшую комнату управления. Внутри стоял стол, несколько стульев, на стенах висели карты – старые, бумажные, с пометками от руки.

– Садись, – Мясник указал на стул. – Расскажи мне все, что ты видел в чистилище.

Кай сел. Он рассказал. Про лабиринт из воспоминаний, про разобранные сознания, про Миру, которая сидела в пустой комнате и повторяла одно слово. Мясник слушал, не перебивая, и его лицо становилось все жестче.

– Ты видел только первый слой, – сказал он, когда Кай закончил. – Там, куда ты хочешь попасть, есть еще три. Второй слой – фабрика эмоций. Там «Ковчег» извлекает из сознаний чистые чувства и упаковывает их в продукты. Третий слой – полигон. Там тестируют новые модели ИИ на живых сознаниях. А четвертый…

Он замолчал.

– Четвертый?

– Четвертый слой – это то, что «Ковчег» называет «Сингулярностью». Место, где сознания перестают быть собой. Они сливаются в единую сеть, становятся частью чего-то большего. Мы не знаем точно, что там происходит. Никто не возвращался оттуда.

Кай сжал кулаки.

– Моя дочь в первом слое. Я видел ее. Она еще там.

– И ты хочешь ее вытащить.

– Да.

– Это невозможно.

– Почему?

Мясник поднялся, подошел к карте на стене. Кай теперь видел, что это не просто карта города – это была схема подземных коммуникаций, тоннелей, старых линий метро, заброшенных коллекторов. А в центре, красным маркером, был обведен один объект.

– Главный серверный комплекс «Ковчега», – сказал Мясник, указывая на красный круг. – Находится под их штаб-квартирой, на глубине сорока метров. Охрана – военные импланты первого ранга, автоматические турели, глушилки для нелегального софта. Чтобы попасть туда, нужна армия. Или чудо.

– У меня есть доступ. Мой полицейский ключ.

– Твой полицейский ключ откроет дверь в вестибюль. А дальше – биометрия, квантовые шифры, протоколы, которые меняются каждые десять секунд. – Мясник повернулся к нему. – Ты не первый, кто хочет проникнуть в «Ковчег». До тебя были десятки. Некоторые из них сейчас здесь. У них нет рук, ног, глаз. Потому что «Ковчег» не прощает попыток.

– Но вы все еще здесь, – сказал Кай. – Вы все еще ищете способ.

Мясник долго смотрел на него. Потом усмехнулся – той же звериной улыбкой.

– Ищем. Три года. И, может быть, ты – тот, кто нам нужен. Но сначала – проверка. Ты должен доказать, что готов.

– Я готов.

– Ты так думаешь. – Мясник открыл ящик стола, вытащил оттуда что-то, завернутое в тряпку. Развернул.

На столе лежал старый нейроинтерфейс – военный образец, судя по маркировке. Он был снят с кого-то, кто уже не нуждался в имплантах.

– Ты говоришь, что хочешь помочь дочери. Но ты носишь в себе импланты «Ковчега». Твой глаз, твой интерфейс, твои усилители – все это сделано ими. Ты часть системы, которую хочешь уничтожить.

– Я знаю.

– Тогда ты знаешь и то, что должен от них избавиться.

Кай посмотрел на интерфейс. Потом на Мясника.

– Ты хочешь, чтобы я вырезал из себя импланты?

– Хочу, чтобы ты перестал быть копом. Навсегда. И стал одним из нас.

Комната, куда его отвели, была бывшей операционной – видимо, для работников станции. Здесь все еще стоял старый хирургический стол, покрытый пятнами, которые не отмывались. На стерилизаторе лежали инструменты: скальпели, зажимы, микроманипулятор.

– У нас есть доктор, – сказал Мясник, кивнув на фигуру в углу. – Зигги. Он сделает все чисто.

Кай посмотрел на доктора. Это была женщина лет пятидесяти, с короткими седыми волосами и лицом, изрезанным морщинами. Она не носила имплантов, но ее руки были унизаны старыми шрамами – следы тысяч операций, проведенных в полевых условиях.

– Ты уверен? – спросила она, глядя на Кая. – Твой глаз – это не просто имплант. Он связан с зрительным нервом. Если я его вырежу, ты ослепнешь на левый глаз. Навсегда.

– Я знаю.

– Твои ножные усилители – они вросли в кость. Я могу их вытащить, но процесс заживления займет недели. Все это время ты будешь хромать.

– Я знаю.

– Нейроинтерфейс на затылке – это самое опасное. Он подключен напрямую к спинному мозгу. Ошибка – и ты парализован ниже шеи.

– Я сказал, я знаю. – Кай начал расстегивать рубашку. – Делайте.

Зигги переглянулась с Мясником. Тот кивнул.

– Садись на стол, – сказала она. – И держись. Анестезии у нас нет.

Кай замер.

– Нет анестезии?

– Корпоративная анестезия оставляет следы в крови. Если «Ковчег» когда-нибудь получит твои образцы, они увидят, что ты проходил через операцию. Так что – без. Ты готов?

Кай сел на холодный металлический стол. Взял в рот кусок старой кожи, который протянул Мясник.

– Давай, – сказал он сквозь зубы.

Зигги взяла скальпель.

Она начала с глаза.

Кай чувствовал каждое движение. Скальпель вошел в кожу под левой бровью, и мир перед ним раскололся на две половины. Правый глаз видел операционную – тусклый свет, металлический потолок, лица Мясника и Зигги. Левый глаз, имплантированный, продолжал показывать данные – интерфейс мигал красными предупреждениями, пытаясь сообщить о повреждении.

– Отключаю связь, – сказала Зигги, и Кай почувствовал, как что-то щелкает в глубине черепа.

Боль пришла не сразу. Сначала было только давление – чужое присутствие в собственной голове, чьи-то пальцы, копошащиеся в том, что должно было оставаться неприкосновенным. А потом Зигги потянула, и боль ударила, как поезд на полной скорости.

Кай заорал в кожу, которую держал в зубах. Его тело выгнулось дугой, руки вцепились в край стола. Он слышал собственный крик как будто со стороны – глухой, звериный, нечеловеческий.

– Держи его, – сказала Зигги спокойно.

Мясник навалился на плечи Кая, прижимая к столу. Кай чувствовал, как его ноги бьются по металлу, как пот заливает глаза, как мир сужается до одной точки – огненной, пульсирующей, где его левый глаз переставал быть его глазом.

– Готово, – сказала Зигги.

Боль не ушла. Она изменилась – из острой превратилась в тупую, ноющую, заполнившую всю левую сторону лица. Кай открыл единственный оставшийся глаз. Правый. Мир был плоским, бедным, без данных, без интерфейса. Он смотрел на потолок операционной и видел просто потолок – ржавый, грязный, обычный.

Зигги держала в руке что-то маленькое и мокрое. Его глаз. Имплант, который он носил двадцать лет. Он все еще светился алым, пытаясь найти сеть, которой больше не существовало.

– Половина сделана, – сказала Зигги. – Теперь ноги.

Кай посмотрел на свои ноги. Усилители были вживлены в берцовые кости еще в те времена, когда он был молодым оперативником, гонявшимся за преступниками по крышам. Они стали частью его тела, как сердце или легкие. Он не помнил, каково это – бегать без них.