Юрий Драздов – Сингулярность на продажу (страница 5)

Они не хранили души. Они их использовали. Как батарейки. Как процессоры. Как сырье для своих экспериментов.

И Мира была среди них.

Кай поднял терминал, проверил логи подключения. «Ковчег» засек вторжение, но, кажется, не смог идентифицировать источник – чип Шеста оказался качественным, он использовал сотни ретрансляторов, запутывая след. Но это была лишь отсрочка. Рано или поздно они вычислят его.

Он набрал номер, который дал ему Шест. Голос в трубке ответил после третьего гудка.

– Я хочу встретиться, – сказал Кай. – Мне нужно больше.

– Больше чего? – голос Шеста звучал сонно, но Кай чувствовал, что тот ждал этого звонка.

– Больше доступа. Я видел чистилище. Я видел ее. Но я не могу до нее добраться. Мне нужно глубже.

Тишина. Потом Шест сказал:

– Глубже – это смертельно. Там, где ты был, – только первый слой. Чтобы войти в ядро, нужно физическое подключение. Нужен серверный доступ. Нужны люди.

– У меня есть люди? – спросил Кай.

– Пока нет. Но я знаю тех, кто может помочь. Тех, кто ненавидит «Ковчег» так же, как ты. Они называют себя «отказниками». Они живут без имплантов, в старых тоннелях под городом. Если ты хочешь спасти дочь – тебе придется стать одним из них.

Кай посмотрел на свое отражение в темном окне. На алое свечение импланта в левом глазу. На шрамы на руках – следы двадцати лет службы. На человека, который всю жизнь был частью системы.

– Где они? – спросил он.

– Я пришлю координаты. Но, Кай… – Шест помолчал. – Если ты пойдешь туда, назад дороги не будет. Они не доверяют копам. А «Ковчег» уже, возможно, ищет тебя. Ты станешь изгоем. Понимаешь?

– Понимаю.

– И ты все равно пойдешь?

Кай взял со стола фотографию, посмотрел в глаза двенадцатилетней Миры.

– Она там, – сказал он. – Она зовет меня. Я не могу ее бросить. Не снова.

Он сбросил звонок, встал, подошел к окну. На востоке начинало светать – серый рассвет пробивался сквозь тучи, окрашивая небо в цвет старого бетона. Город просыпался: загорались рекламные панели, начинали гудеть транспортные артерии, миллионы людей открывали глаза, включали импланты и снова становились частью системы.

Кай снял с вешалки пальто, накинул на плечи. В кармане лежали чип, фотография и старый полицейский значок, который он носил двадцать лет.

Он вытащил значок, посмотрел на него в последний раз. Латунь, гравировка, номер лицензии. Все, что осталось от человека, которым он был.

Кай положил значок на стол. Развернулся и вышел из квартиры, не оглядываясь.

Внизу, у подъезда, его уже ждал старый грузовой дрон – вызов, который Шест отправил, еще когда Кай набирал номер. Дрон был ржавым, без опознавательных знаков, с открытой кабиной, где едва хватало места для одного человека.

Кай забрался внутрь, захлопнул люк. Дрон вздрогнул, оторвался от земли и повис в воздухе, ожидая команды.

– Куда летим? – спросил механический голос.

Кай назвал координаты, которые прислал Шест. Тоннели под старым городом. Место, куда не долетают корпоративные патрули. Место, где живут те, кто отказался от мира имплантов, подписок и цифрового рая.

Дрон рванул вверх, набирая высоту, и взял курс на юг, туда, где небоскребы уступали место руинам старого города.

Кай смотрел на удаляющуюся квартиру, на окно двадцать второго этажа, где еще горел свет. Он знал, что больше не вернется сюда. Что с этого момента его жизнь делится на «до» и «после». Что он стал врагом системы, которой служил два десятилетия.

Но внутри него, под старыми имплантами и новой раной от чипа, жило то, что он давно похоронил.

Надежда.

Город оставался позади. Впереди была тьма подземелий, чужие лица, опасность и, возможно, смерть. Но где-то там, в цифровом чистилище, его дочь повторяла одно слово.

Папа.

Кай закрыл глаза и позволил дрону унести его в неизвестность.

Глава 2. Синдром сухого глаза

Дрон опускался сквозь слои города, как ныряльщик, погружающийся в глубины океана.

Сначала были верхние уровни – прозрачные мосты между небоскребами, рекламные дирижабли, летающие сады корпоративной элиты. Здесь воздух был чистым, профильтрованным, и даже на рассвете горели огни – белые, золотые, голубые. Кай видел этот слой редко, только когда задания приводили его в районы, где жили те, кто мог позволить себе дышать по подписке.

Потом пошли средние уровни – его уровень. Дома пониже, реклама погрязнее, дроны без опознавательных знаков. Здесь воздух пах выхлопом и дешевым синтетическим кислородом. Огни стали резче – красные, оранжевые, неоново-зеленые. Кай знал каждую улицу, каждую крышу, каждую щель, где прятались беглые хакеры и мелкие торговцы запрещенным софтом.

Нижний уровень встретил их тишиной.

Дрон замедлился, переходя на ручное управление. Кай взял штурвал, вглядываясь в темноту под собой. Здесь не было неона. Не было рекламы. Не было чистого воздуха. Только трубы, по которым текли отходы жизнедеятельности верхних уровней, ржавые фермы, на которых когда-то крепились огромные экраны, и бетонные коробки заброшенных заводов.

Координаты Шеста вели его к старой насосной станции, закрытой еще до того, как Кай поступил на службу. Дрон приземлился на площадку перед массивными воротами, покрытыми граффити – странными символами, которые не были похожи на обычные уличные теги. Круги, спирали, глаза, нарисованные краской, которая светилась в ультрафиолете.

Кай выключил двигатель. Тишина стала полной – только капли воды падали где-то в глубине, и ветер гудел в металлических конструкциях.

Он выбрался из дрона, поправил пальто. Чип на затылке пульсировал теплом, предупреждая, что он находится вне зоны действия официальных сетей. Здесь, внизу, не было корпоративного покрытия. Не было камер слежения. Не было ничего, кроме тьмы и тех, кто выбрал в ней жить.

– Ты опоздал, – голос раздался справа, из-за ржавого контейнера.

Кай не вздрогнул. Он ждал этого.

Из тени вышел мужчина – высокий, тощий, с лицом, покрытым татуировками, которые изображали разрывы кожи и обнажающуюся проводку. Он был без имплантов – Кай это видел сразу. Глаза обычные, карие, без подсветки. Руки без портов. Шея без металлических колец.

Но при этом мужчина держался так, будто владел этим местом. И, возможно, так оно и было.

– Меня зовут Мясник, – сказал он. – Шест сказал, что ты хочешь к нам.

– Я хочу попасть в «Ковчег», – ответил Кай. – Глубоко. В ядро.

Мясник усмехнулся. У него не хватало двух передних зубов, и улыбка выходила звериной.

– Все хотят попасть в «Ковчег». Одни – чтобы жить вечно. Другие – чтобы умереть быстрее. Но ты, коп, ты хочешь туда, куда не суются даже самые отчаянные хакеры. Вопрос: почему?

– Ты знаешь почему. Шест тебе рассказал.

– Шест рассказал мне, что ты отпустил его. Что ты взял чип. Что ты полез в чистилище и чуть не сжег себе мозг. – Мясник сделал шаг ближе. – Это делает тебя смелым. Или идиотом. Но не делает тебя одним из нас.

– Я не прошу быть одним из вас. Я прошу помочь.

– Помощь стоит денег. Или услуг. У тебя есть что предложить?

Кай вытащил из кармана полицейский значок – тот самый, который оставил на столе, но передумал и захватил в последний момент. Мясник посмотрел на латунную бляху, потом на Кая.

– Мой доступ, – сказал Кай. – Базы данных полиции. Оперативные сводки. Планы патрулей. Все, что вы захотите знать о том, как корпораты ищут таких, как вы.

Мясник взял значок, повертел в руках. Его пальцы были грубыми, с обломанными ногтями – руки человека, который никогда не пользовался имплантами.

– Это много, – сказал он медленно. – Но этого недостаточно.

– Я отдам все, что у меня есть.

– У тебя есть жизнь, коп. – Мясник сунул значок в карман грязной куртки. – И она может пригодиться. Но сначала – проверка. Ты должен доказать, что ты не игрушка «Ковчега». Что ты не пришел сюда, чтобы сдать нас.

– Как?

Мясник повернулся и пошел к воротам. Кай последовал за ним.

– Сначала – увидеть. Потом – решить. Потом – доказать.

Ворота открылись с протяжным скрипом, и Кай шагнул в темноту, которая пахла сыростью, горелым маслом и чем-то еще – чем-то, что он не мог определить, но что заставило чип на затылке загудеть сильнее.

Внутри насосной станции оказался целый город.