Юрий Драздов – Сингулярность на продажу (страница 4)

Кай сел перед зеркалом, включил настольную лампу. В отражении на него смотрел усталый мужчина с сединой на висках и алым огоньком в левом глазу. Правый глаз, настоящий, был карим, с лопнувшим сосудиком на белке.

– Ты спятил, – сказал он своему отражению. – Ты точно спятил.

Он достал чип из защитной упаковки. Тот был крошечным – не больше ногтя, тонкий, как лепесток. На поверхности пульсировали золотистые дорожки – нано-схемы, которые должны были встроиться в нейронную сеть.

Кай прочитал инструкцию, которую Шест записал на дешевый носитель. Пять шагов. Снять крышку порта на шее. Отключить питание интерфейса. Вставить чип в свободный слот. Дождаться интеграции. Включить питание.

Самый опасный шаг – третий. Слот для чипа находился в сонной артерии, в паре миллиметров от позвоночника. Одно неверное движение – и он мог перерезать артерию или повредить спинной мозг.

Кай взял микроманипулятор, зафиксировал голову в держателе, который сам же прикрутил к спинке стула. Левой рукой нащупал на шее порт – маленькое металлическое кольцо, вживленное под кожу двадцать лет назад. Кожа вокруг загрубела, порт покрылся патиной.

Скальпель вошел легко – Кай почти не почувствовал боли. Старый имплант давно потерял чувствительность в этом месте. Он снял защитную крышку, обнажив гнездо с тремя слотами. Два были заняты – базовый интерфейс и дополнительный модуль памяти. Третий пустовал.

– Ну, – прошептал Кай. – Добро пожаловать домой.

Он взял чип пинцетом, поднес к слоту. Золотистые дорожки засветились ярче, будто почувствовав близость носителя. Кай глубоко вдохнул и вставил чип.

Ничего не произошло.

Тишина. Только гул лампы и собственное сердцебиение, которое вдруг стало оглушительно громким.

Кай подождал десять секунд, как было сказано в инструкции. Чип не показывал признаков жизни. Он уже хотел вытащить его, но в этот момент по позвоночнику ударила волна жара. Кай дернулся, едва не выронив микроманипулятор, и вцепился в подлокотники кресла.

Чип оживал.

Он чувствовал, как золотистые щупальца впиваются в нейронные окончания, как они плетут новую сеть, соединяясь с его сознанием. Это было похоже на то, как если бы кто-то вливал расплавленный металл прямо в мозг. Боль была невыносимой – и одновременно сладкой, потому что вместе с ней приходило что-то новое.

Видение.

Мир перед глазами дернулся, рассыпался на пиксели, собрался обратно. Стены квартиры стали полупрозрачными. Сквозь них Кай видел не соседний небоскреб, а слои информации: данные о здании, о жильцах, о потоках энергии, которые текли через провода. Он видел рекламные объявления, которые висели в воздухе невидимыми баннерами, ждущими, когда нейроинтерфейс их отобразит.

Он видел код.

– Черт, – выдохнул он, отключая держатель и отодвигаясь от зеркала.

Боль утихала, оставляя после себя странное чувство полноты. Будто у него вырос новый орган. Будто он наконец-то открыл глаза, которые были закрыты всю жизнь.

Кай подошел к окну. Город выглядел иначе. Неон больше не был просто неоном – он был потоком данных, сигналов, шифров. Рекламные панели превратились в окна в чужие базы данных. Кай видел, как информация течет между зданиями, как смарт-сети обмениваются пакетами, как дроны передают координаты диспетчерским центрам.

А еще он видел темноту.

В некоторых местах информация исчезала. Целые кварталы были скрыты «шумом» – защитными протоколами, которые мешали сканированию. Там, где находилась штаб-квартира «Ковчега», царила абсолютная чернота. Не просто отсутствие данных – активное подавление.

Кай коснулся пальцами стекла. Чип работал. Он видел то, что скрывали.

И теперь ему нужно было узнать, что прячет «Ковчег» внутри себя.

Он не стал ждать.

Кай сел за стол, подключил нейроинтерфейс к домашнему терминалу – старой модели, которую он модифицировал сам, убрав все корпоративные прошивки. Экран засветился синим, выводя на дисплей стандартное меню доступа.

– Запрос авторизации, – произнес голосовой интерфейс. – Введите идентификатор.

– Кай, Такаши, – сказал он, и система распознала его голос, подгрузив профиль детектива отдела кибер-преступлений.

У него был доступ. Не полный, не высший, но достаточный, чтобы заглянуть в те базы данных, которые «Ковчег» открывал для полиции. Статистика оцифровок, юридические документы, запросы на информацию. Все это было на поверхности.

Но чип давал ему кое-что еще.

Кай закрыл глаза, сосредоточился на ощущении нового модуля. Он чувствовал его как горячую точку в основании черепа. Чип пульсировал, предлагая доступ к функциям, которых не было в официальной документации.

Глубокое сканирование, – прошептал голос в голове. Голос был не его – нейтральный, механический, но странно знакомый. *Обнаружены скрытые протоколы. Активировать?

– Активировать, – ответил Кай вслух.

Мир снова дернулся.

На этот раз изменения были глубже. Кай перестал видеть комнату – перед ним развернулась трехмерная карта городской сети. Он парил над ней, как бог, наблюдая за миллиардами информационных пакетов, которые текли по оптоволокну, через спутники, по беспроводным каналам.

Он искал «Ковчег».

Сеть корпорации была гигантской – она опутывала весь город, как паутина. Кай видел узлы доступа, серверные фермы, центры обработки данных. Но в центре этой паутины было нечто странное.

Черная дыра.

Область, где информация не просто скрывалась, а исчезала. Пакеты данных влетали туда и не выходили. Словно там находился огромный процессор, который пожирал информацию, переваривал ее и не возвращал обратно.

Кай потянулся к этой черной дыре. Чип завибрировал, предупреждая об опасности. Доступ запрещен. Протоколы безопасности «Ковчега» были на порядок выше, чем у полицейской сети. Одно неосторожное движение – и они засекут его.

Но Кай был не просто детективом. Он был отцом, который потерял дочь.

Он нашел обходной путь.

В базе данных полиции хранились старые запросы по делу Миры. Кай открыл их, извлек идентификатор ее оцифровки – уникальный код, который «Ковчег» присвоил ее сознанию. И использовал этот код как ключ.

Система hesitated. Чип загудел громче, нагревая кожу на затылке. Кай почувствовал, как пот течет по спине, как сердце колотится где-то в горле.

Доступ разрешен, – произнес механический голос.

И перед ним открылось чистилище.

Это было не похоже на рай. Это был серый, бесконечный лабиринт, состоящий из фрагментов чужих воспоминаний, искаженных эмоций, обрывков личностей. Кай видел людей – или то, что от них осталось. Их сознания были разобраны на части, как старые механизмы. Каждая эмоция, каждое воспоминание, каждый нейрон были извлечены, скопированы, использованы.

А в центре этого лабиринта, в самом глубоком слое, он увидел ее.

Мира.

Она сидела в пустой комнате, обхватив колени руками. Вокруг нее плавали обрывки ее собственных воспоминаний – ее комната, ее котенок, лицо Кая, разбитое на тысячи осколков. Она повторяла одно и то же слово снова и снова, как заевшую пластинку:

– Папа. Папа. Папа.

Кай рванулся к ней, забыв о предосторожности. Протянул руку, чтобы коснуться ее лица.

И в этот момент мир взорвался красным.

ОБНАРУЖЕНО НЕСАНКЦИОНИРОВАННОЕ ПОДКЛЮЧЕНИЕ. ИНИЦИАЦИЯ ПРОТОКОЛА ЗАЩИТЫ.

Кай отшатнулся, но было поздно. Черная дыра «Ковчега» повернулась к нему, выпуская щупальца из чистого кода. Они впились в его сознание, пытаясь отследить источник вторжения.

Чип завизжал, перегреваясь. Кай почувствовал запах паленой плоти – это горела его собственная кожа на затылке.

Он рванул шнур подключения, выдернул нейроинтерфейс из терминала. Монитор погас, комната вернулась – стены, стол, лампа. Но в голове все еще пульсировало красное предупреждение.

Кай упал на колени, тяжело дыша. Затылок горел огнем. Он дотронулся рукой – пальцы стали мокрыми от крови. Чип перегрелся, прожег кожу, но продолжал работать, мерцая золотом сквозь рану.

Он видел ее. Он видел Миру.

Она была там. В чистилище. Живая. Страдающая.

– Я вернусь, – прошептал Кай, глядя в пустой экран монитора. – Клянусь, я вернусь.

Он не спал до утра.

Сначала обработал рану – нанес регенерирующий гель, закрыл стерильной пленкой. Чип скрылся под слоем новой кожи, но Кай чувствовал его постоянно: горячую точку, которая пульсировала в такт сердцу. Он знал, что теперь его нельзя сканировать. Любой корпоративный детектор уловит нелегальный софт. Он стал преступником.

Потом он сидел на кухне, пил холодный синтетический кофе и смотрел на фотографию Миры. В голове прокручивал то, что увидел в чистилище.

Лабиринт из чужих воспоминаний. Сознания, разобранные на части. Ее лицо, разбитое на осколки. Ее голос, повторяющий «папа».