Юрий Драздов – Сингулярность на продажу (страница 2)

– Арестовать? – хакер снова рассмеялся. – Ты пришел не арестовывать. Ты пришел спрашивать.

Он поднялся из-за стола. Оказался моложе, чем думал Кай – лет двадцать пять, не больше. Худой, бледный, с руками, покрытыми шрамами от многократных подключений. И глаза – серые, пронзительные, без единого импланта. Чистые.

– Спроси, – сказал хакер. – Прямо сейчас. Здесь. При всех.

Кай молчал. Восемь месяцев он гнался за этим человеком, но сейчас, когда тот стоял перед ним, слова застревали в горле.

– Я знаю, – сказал хакер тихо. – Я знаю, почему вы охотитесь на меня. Не из-за софта. Из-за правды. Вы хотите знать, что случилось с вашей дочерью.

Воздух в комнате стал тяжелым. Кай почувствовал, как что-то сжалось в груди – то, что он восемь месяцев пытался держать под контролем.

– Отвечай, – сказал он, и голос его прозвучал хрипло. – Где она?

Хакер посмотрел на него долгим взглядом. В его глазах не было страха. Была странная, почти болезненная жалость.

– Она не в раю, детектив, – сказал он. – Она в аду. И «Ковчег» не хранит души. Он их перерабатывает.

Кай выстрелил раньше, чем успел подумать.

Тазер – не летальный, только парализующий. Дротики впились хакеру в плечо, разряд прошил тело, но тот не упал. Вместо этого он пошатнулся, схватился за край стола и усмехнулся сквозь судороги.

– Умно, – выдавил он. – Но бесполезно.

В его руке что-то блеснуло. Маленький цилиндр, похожий на старый ампульный инъектор. Хакер нажал кнопку, и комната погрузилась в ослепительную вспышку.

Кай зажмурился, но имплант в левом глазу продолжал записывать картинку – размытую, засвеченную, но все еще различимую. Он видел, как хакер рванул к служебному выходу, как люди вокруг падали на пол, закрывая глаза руками, как бармен наконец нажал ту самую кнопку, и в помещении завыла сирена.

– Уходит через черный ход! – крикнул Кай в микрофон, надеясь, что оператор на связи еще что-то слышит сквозь помехи. – Перекрывайте периметр!

Он рванул следом, перепрыгивая через тела, расталкивая замешкавшихся посетителей. Ноги скользили по мокрому бетону, сердце колотилось где-то в горле. Восемь месяцев. Восемь месяцев он ждал этого момента, и теперь хакер не уйдет. Не сейчас.

Служебный коридор оказался узким, заваленным ящиками и пустыми баллонами из-под синтетического кислорода. Кай бежал, выставив перед собой тазер, но стрелять не мог – в темноте он видел только силуэт, мелькающий впереди.

Хакер свернул за угол. Кай – следом.

И чуть не сломал шею о стальную балку.

Он успел сгруппироваться в последний момент, уходя в жесткое сальто, которое сломал бы ему позвоночник десять лет назад. Сейчас импланты в спине и ногах сработали четко, перераспределяя нагрузку. Кай приземлился на одно колено, тяжело дыша, и увидел, что коридор разветвляется на три хода.

– Потерял, – прошипел он в микрофон. – Где он?

Ответа не было. Сирена в клубе заглушала все, а может, оператор просто отключился, решив, что Кай справится сам.

Он сделал выбор наугад – правый коридор. Побежал, чувствуя, как старые импланты начинают нагреваться от перегрузки. Еще немного, и они откажут. Еще немного, и он снова станет обычным человеком с больными суставами и слабым сердцем.

Коридор вывел его к запасному выходу – тяжелой гермодвери, которая была приоткрыта. Кай вылетел наружу и оказался в переулке, где дождь лил с удвоенной силой.

Хакер стоял в десяти метрах, прислонившись спиной к стене. Он не бежал. Он смотрел на Кая и улыбался, хотя дротик тазера все еще торчал у него в плече.

– Быстро, – сказал хакер. – Быстрее, чем я думал.

– Кончай игры, – Кай подошел ближе, держа тазер наготове. – Говори, что ты знаешь о моей дочери.

– Я знаю, что она не оцифровалась добровольно. Я знаю, что ее сознание не в хранилище «Ковчега». Оно в тестовом слое. В чистилище.

Кай замер.

– Они используют таких, как она, – продолжал хакер. – Людей с редкими нейросетями. Оцифровывают, а потом… запускают на их базе новые модели ИИ. Каждое сознание проходит через сотни итераций. Сотни смертей и возрождений. Они называют это «оптимизацией». На самом деле это – пытка.

– Откуда ты знаешь? – голос Кая звучал глухо.

– Потому что я вытащил оттуда одного, – хакер кивнул куда-то в сторону. – Он сейчас там, в клубе. Его зовут Денни. Он был в системе три года. Когда мы его вытащили, он не помнил своего имени. Он не помнил, как выглядит солнце. Но он помнил, что такое боль.

Кай опустил тазер.

– Зачем ты мне это говоришь?

– Потому что ты можешь то, что не могу я, – хакер посмотрел ему прямо в глаза. – У тебя есть доступ. У тебя есть значок. У тебя есть имя, которое знают в «Ковчеге». Ты можешь войти туда, куда я не могу.

– Ты предлагаешь мне работать на тебя?

– Я предлагаю тебе спасти свою дочь.

Дождь лил, заливая глаза, смешиваясь с потом и чем-то еще. Кай стоял и смотрел на этого странного парня с тазером в плече и шрамами на руках.

– Ты продаешь запрещенный софт, – сказал Кай наконец. – Я должен тебя арестовать.

– Арестуй, – хакер развел руками. – Но тогда ты никогда не узнаешь, как пройти в чистилище. И твоя дочь будет умирать снова и снова, пока от нее ничего не останется.

Тишина. Только дождь.

Кай убрал тазер в кобуру.

Они вернулись в клуб через черный ход. Хакер – его звали Шест – шел впереди, не оборачиваясь, уверенный, что Кай не выстрелит в спину. И он был прав.

Внутри уже было пусто. Посетители разбежались, бармен исчез, даже охранники на входе куда-то уползли. Остался только один человек – тот самый, о ком говорил Шест. Он сидел за столиком в углу, глядя в одну точку, и мелко трясся.

Кай подошел ближе. Мужчина, лет сорока, с пустыми глазами и бледной кожей. Без имплантов. Без меток. Просто человек, которого вернули из цифрового ада.

– Денни, – Шест присел рядом, положил руку ему на плечо. – Все хорошо. Это свой.

Денни посмотрел на Кая. В его взгляде не было узнавания, но был страх. Глубокий, животный страх, который не могут забрать никакие фильтры.

– Ты был в системе «Ковчега»? – спросил Кай.

Денни кивнул. Один раз. Медленно.

– Что ты там видел?

Денни открыл рот, но звука не получилось. Он попытался снова, и снова, и только с третьего раза выдавил:

– Они… они нас… используют. Как батарейки. Наши мысли… наши чувства… это для них… топливо.

Кай смотрел на этого разбитого человека и чувствовал, как внутри него что-то обрывается. Восемь месяцев он думал, что дочь в раю. Восемь месяцев он убеждал себя, что она счастлива, что она выбрала это сама, что он не подписал ей смертный приговор, когда согласился на оцифровку.

Он подписал. Он отдал ее им. Своими руками.

– Покажи мне, – сказал он Шесту. – Покажи, как туда попасть.

Шест достал из кармана маленький чип – прозрачную пластинку, в которой пульсировал слабый золотистый свет.

– Это «эмоциональная разблокировка», – сказал он. – Люди покупают ее, чтобы снова чувствовать. Но на самом деле это – ключ. Если установить его на нейроинтерфейс, он открывает доступ к скрытым слоям системы. Ты увидишь то, что «Ковчег» прячет.

Кай взял чип. Он был теплым.

– Есть побочные эффекты, – добавил Шест. – Система заметит вторжение. И если ты не найдешь то, что ищешь, за несколько часов – они тебя вычислят. И тогда ты исчезнешь. Как твоя дочь.

– Я знаю, – Кай спрятал чип во внутренний карман пальто.

Он посмотрел на Денни, который все так же сидел, уставившись в одну точку. Посмотрел на Шеста, который смотрел на него с той же странной жалостью.

– Если ты врешь мне, – сказал Кай спокойно, – я вернусь. И ты пожалеешь, что «Ковчег» не забрал тебя первым.

– Не вру, – Шест усмехнулся. – Но спасибо за угрозу. Давно не слышал настоящих.

Кай развернулся и пошел к выходу. Дождь все так же падал, город гудел, неон переливался в лужах.

Он вышел на улицу и вдохнул полной грудью. Воздух пах озоном, горелой проводкой и свободой, которой у него не было восемь месяцев.