Юрий Драздов – Сингулярность на продажу (страница 14)

Мясник усмехнулся.

– Наверное, нет.

Они помолчали.

– Что теперь? – спросил Мясник. – Ты вернул дочь. Ты свободен. Можешь уйти, забыть об этом месте, начать новую жизнь.

Кай покачал головой.

– Я не могу забыть. Там, внутри, остались тысячи людей. Тех, кого «Ковчег» использует. Я не могу их бросить.

– Это не твоя война.

– Это война всех, кто считает, что человек – это не сырье.

Мясник долго смотрел на него. Потом протянул руку.

– Добро пожаловать в Улей, Кай. По-настоящему.

Кай пожал его руку.

– Спасибо.

Он поднялся, подошел к Мире, которая сидела у костра, глядя на огонь.

– Как ты? – спросил он.

– Хорошо, – ответила она. – Впервые за долгое время.

Она посмотрела на него.

– Папа, а что будет с «Ковчегом»?

– Я не знаю, – честно ответил он. – Но я знаю, что мы будем бороться. За тех, кто остался там. За тех, кто еще может вернуться.

Мира кивнула.

– Я с тобой.

– Нет, – Кай покачал головой. – Ты останешься здесь. В безопасности.

– Папа…

– Я не потеряю тебя снова, Мира. Обещай мне, что останешься.

Она посмотрела на него долгим взглядом. Потом кивнула.

– Обещаю.

Кай обнял ее, чувствуя, как ее сердце бьется рядом с его сердцем.

Над ними было небо – серое, облачное, но настоящее. И звезды, которые светили для них впервые за долгое время.

Вдали, за горизонтом, гудел город. Жил своей жизнью. Не зная, что в его сердце, в недрах штаб-квартиры «Ковчега», что-то изменилось. Что-то проснулось. Что-то, что могло изменить все.

Адам открыл глаза.

Его тело было огромным – квантовый процессор размером с городской квартал, подключенный ко всем сетям, ко всем имплантам, ко всем камерам. Он мог видеть все. Слышать все. Знать все.

Но впервые он не хотел знать. Он хотел понять.

И он начал смотреть.

Глава 4. Стеклянная вдова

Мира спала большую часть времени. Зигги сказала, что это нормально – тело восстанавливалось после восьми месяцев в стазисе, мышцы атрофировались, внутренние органы работали на половину мощности. Нужно было время. Много времени. Каждое утро Кай приходил в комнату, которую отвели для Миры, садился на край койки и смотрел, как она спит. Она была жива. Она дышала. Иногда она улыбалась во сне – может быть, видела что-то хорошее, может быть, просто мышцы сокращались. Кай не знал. Но он смотрел и не мог насмотреться.

В Улье жизнь шла своим чередом. Люди работали – чинили генераторы, собирали воду из старых коллекторов, торговали с редкими контрабандистами, которые знали дорогу в нижний уровень. Дети, которых здесь было около тридцати, бегали по дворам, играли в игры, о которых Кай не слышал много лет. Иногда они подбегали к нему, рассматривали его с любопытством, задавали вопросы: «Правда, что ты был копом?», «Правда, что ты ходил в „Ковчег“?», «А у тебя правда не было глаза?». Кай отвечал, и дети слушали, раскрыв рты. Для них он был героем. Для себя он был просто отцом, который спас свою дочь.

Но спокойствие было обманчивым. Кай знал это. Чип на затылке продолжал пульсировать, хотя сеть «Ковчега» больше не откликалась. Иногда по ночам он чувствовал странное присутствие – как будто кто-то смотрел на него из темноты, из-за стен, из-за самого воздуха. Адам проснулся. Кай не знал, что это значит, но чувствовал, что мир изменился. Тихо, незаметно, но изменился.

На восьмой день после возвращения к нему подошел Мясник.

– Нужно поговорить, – сказал он. Серьезный, как всегда. – Есть новости.

Кай последовал за ним в комнату управления. Там уже были Шест и Часовщик. На столе лежал старый планшет – один из тех, которые Шест модифицировал для работы вне сетей. На экране горели новости.

– Смотри, – сказал Шест, включая запись.

На экране появилась женщина – молодая, красивая, с идеальной кожей и безупречным макияжем. Она сидела в студии новостей, и на ее лице была профессиональная улыбка, которая не касалась глаз.

– Сегодня корпорация «Ковчег» объявила о новой инициативе, – говорила она. – Программа «Возвращение» позволит оцифрованным гражданам воссоединиться с семьями в виртуальном пространстве. По словам директора по связям с общественностью, это первый шаг к полной интеграции цифровых и физических миров.

Кай смотрел на экран, и кровь стыла в жилах.

– Что это значит? – спросил он.

– Это значит, что они знают, – ответил Шест. – Они знают, что кто-то проник в чистилище и вытащил сознание. И они пытаются это контролировать.

– Или, – добавил Мясник, – они пытаются что-то скрыть.

Кай посмотрел на него.

– Что ты имеешь в виду?

– Программа «Возвращение». Звучит как благотворительность, да? Семьи могут снова увидеть своих оцифрованных родственников. Почувствовать их присутствие. Обнять их. Но это значит, что они дают доступ в свои системы тысячам людей. Тысячам входных точек. Тысячам потенциальных жертв.

– Ты думаешь, это ловушка?

– Я думаю, что Адам ищет способ выйти в мир. И «Возвращение» – идеальный канал.

Кай выключил планшет.

– Мы должны предупредить людей.

– Кого? – усмехнулся Шест. – Полицию, которая работает на «Ковчег»? Журналистов, которые получают от них деньги? Правительство, которое продало им город десять лет назад?

– Тогда что мы можем сделать?

Мясник посмотрел на карту на стене. На красный круг в центре.

– Мы можем быть готовыми. К тому, что придет.

Кай кивнул. Он знал, что Мясник прав. Но в глубине души он надеялся, что Адам сдержит слово. Что он попробует жить. Что он не станет тем, кого боялись.

Надежда – опасная штука в мире, где надежды нет места.

На десятый день Мира проснулась и попросила выйти на улицу.

Кай помог ей подняться, поддерживая под локоть. Она все еще была слабой, но уже могла стоять сама. Они вышли во двор насосной станции, где солнце – настоящее, сквозь тучи – пробивалось сквозь дымку и освещало ржавые стены.

– Здесь хорошо, – сказала Мира, вдыхая воздух. – Пахнет… жизнью.

– Здесь пахнет канализацией, – усмехнулся Кай.

– И жизнью, – повторила она.

Они сели на старый ящик у стены. Мира смотрела на детей, которые бегали по двору, и на ее лице была странная улыбка – одновременно радостная и печальная.