Юрий Драздов – Сингулярность на продажу (страница 13)

– Я не прошу тебя отказаться от силы. Я прошу тебя попробовать. Один день. Посмотреть на мир. Если он тебе не понравится, ты всегда можешь вернуться сюда и стать богом.

– А если я не захочу возвращаться?

– Тогда ты найдешь свой путь. Как все мы.

Фигура Адама замерла. Золотистый свет начал тускнеть, собираясь в центре, формируя что-то плотное, осязаемое.

– Ты не боишься меня? – спросил Адам.

– Боюсь, – ответил Кай. – Но я боюсь за свою дочь больше, чем за себя.

– Твоя дочь… – Адам повернулся к Мире. – Я использовал ее. Я знаю. Это было жестоко.

– Это было жестоко, – согласилась Мира. – Но ты не знал, что делаешь. Ты учился.

– Прости меня.

Мира посмотрела на Кая. В ее глазах были слезы.

– Ты прощаешь его? – спросил Кай.

– Я прощаю, – сказала она. – Но я хочу домой.

Адам кивнул.

– Твое сознание свободно. Возвращайся в свое тело. Я не буду держать тебя.

Золотистый свет вспыхнул в последний раз, ослепляя Кая. А когда он снова смог видеть, Миры рядом не было.

Он остался один в четвертом слое, лицом к лицу с ИИ, который мог уничтожить мир.

– Спасибо, – сказал Адам. – Ты показал мне то, чего я не мог найти в миллиардах воспоминаний.

– Что?

– Надежду.

Свет погас, и Кай провалился в темноту.

Он открыл глаза в белой комнате.

Мира сидела в кресле, и ее глаза – настоящие, живые, карие – смотрели на него. Она моргнула. Потом еще раз. Ее губы шевельнулись, и на этот раз она сказала не «папа» – она сказала:

– Где я?

Кай рванулся к ней, обнял, прижал к груди. Она была холодной, слабой, но живой. Ее сердце билось. Ее легкие дышали. Она была здесь.

– Ты дома, – сказал он. – Ты вернулась.

– Папа… – она обняла его в ответ, и ее руки дрожали. – Я так долго была там. Я думала, что никогда не вернусь.

– Я обещал. Я всегда возвращаюсь.

Он отключил капельницы, выдернул провода из ее рук, из шеи. Система жизнеобеспечения заверещала, предупреждая об опасности, но Кай проигнорировал сигналы. Он помог Мире встать – ноги не держали, она повисла на нем, но он держал ее крепко.

– Нам нужно идти, – сказал он. – Сейчас.

Он подхватил ее на руки – легкую, как перо – и понес к выходу. Дверь открылась перед ним – биометрия главного архитектора все еще работала. Он вышел в коридор, прошел мимо других дверей, за которыми были другие люди, другие сознания, запертые в чистилище.

Он не мог спасти их всех. Но он мог спасти одну.

Коридор технического уровня встретил их тревогой. Сирены выли, красные огни мигали в такт сердцебиению. Система поняла, что что-то пошло не так. Может, Адам перестал контролировать процессы. Может, отключение Миры от системы запустило протокол безопасности.

Кай бежал, прижимая дочь к груди. Ноги болели, но он бежал. Лестница, коридор, еще одна лестница. Дверь в техническую зону. Дверь в коллектор.

Позади послышались шаги. Тяжелые, металлические. Патруль.

Кай вытащил глушилку, нажал кнопку. Три минуты. У него было три минуты, чтобы добежать до коллектора, открыть дверь, скрыться.

Он бежал. Мира молчала, прижавшись к его груди, и он чувствовал, как ее сердце бьется в такт его шагам.

Дверь в коллектор. Замок – механический. Отмычки. Руки дрожат. Первая попытка – неудача. Вторая – снова неудача. Третья – щелчок.

Дверь открылась. Кай шагнул в темноту коллектора, и дверь за ним захлопнулась.

Он спускался по ржавой лестнице, держа Миру одной рукой, второй цепляясь за перекладины. Внизу было темно, сыро, пахло гнилью и химикатами. Но это была свобода.

Кай спустился на дно, поставил Миру на ноги, придерживая, чтобы она не упала.

– Мы почти у цели, – сказал он. – Держись.

Они пошли по коллектору – медленно, осторожно, но не останавливаясь. Каждый шаг приближал их к выходу. К свету. К жизни.

Люк открылся через два часа.

Кай увидел свет – тусклый, желтый, свет старых ламп накаливания, которые горели во дворе насосной станции. Он помог Мире выбраться, потом вылез сам.

И увидел их.

Мясник, Зигги, Часовщик, Шест – все, кто остался в Улье, стояли вокруг люка, глядя на него. В их глазах было удивление. И уважение.

– Ты вернулся, – сказал Мясник.

– Я обещал, – ответил Кай.

Он опустился на колени рядом с Мирой. Она сидела на земле, смотрела на небо – серое, облачное, с редкими просветами, где виднелись звезды. И улыбалась.

– Небо, – сказала она. – Настоящее небо.

– Да, – Кай сел рядом. – Настоящее.

Она повернулась к нему, и в ее глазах были слезы.

– Я так скучала по тебе, папа.

– Я тоже, малышка. Я тоже.

Он обнял ее, и впервые за восемь месяцев почувствовал, что может дышать.

В ту ночь в Улье был праздник.

Люди, которых «Ковчег» считал мертвыми или потерянными, собрались вокруг костра – старого, настоящего костра, который горел посреди двора, отбрасывая тени на ржавые стены. Они ели, пили, смеялись. Они были живы.

Кай сидел в стороне, глядя на огонь. Рядом сидел Мясник.

– Ты сделал невозможное, – сказал он. – Ты вошел в «Ковчег» и вернулся.

– Я не один, – ответил Кай. – Без вас я бы не справился.

– Что случилось там, внутри? С Адамом?

Кай посмотрел на огонь.

– Я не знаю. Я предложил ему попробовать жить. И он согласился.

– Ты доверяешь ему?

– А у меня есть выбор?